Радуга чудес
Шрифт:
Вдруг произошло замешательство: образы заторопились, заспешили и начали перепутываться. Исчезла улыбка на детском лице — ее заменил смертельный испуг; исказилось страданием задумчивое лицо девушки, и слезы полились из глаз… Старая мать быстро засеменила плохо гнущимися ногами, и все в страхе побежали вперед: за ними гнался откуда-то появившийся взъерошенный пьяный мужчина с крепкими кулачищами, дико вращая осоловелыми глазами, — муж Эльзы. И бежавшие поднялись в воздух, как стая воробьев, которую напугал ястреб.
Теперь перед глазами ее мелькало только одно его лицо — оно заслонило все…
— Выкурить квартиранта!
Ну, как она могла так ошибиться в этом человеке! Почему она не послушалась матери: та сразу сказала — пропойца! Но тогда он совсем не казался таким… Но зато как он потом преследовал мать! Оттого-то она вскоре и в могилу сошла… Может быть, было бы лучше, если бы она сама не была такой прозорливой; когда им случалось очутиться у прилавка магазина, то муж всегда яро доказывал ненужность той или иной покупки, а она знала безошибочно, что делает он это с одной только целью, чтоб на выпивку больше осталось…
Если он вдруг становился к ней необычайно ласков, то она знала, что вот-вот он у нее попросит последние заработанные ею гроши на пропой. У него был изумительный нюх на деньги в ее кармане… Если она ему отказывала, он приходил в холодное бешенство, начинал придираться, что она не умеет вести хозяйство, тратит все деньги на жратву, что везде грязь… Потрясал в воздухе своими рваными носками и кричал:
— Посмотри, в чем я хожу!.. Другие жены…
Выходило так, что во всех их нехватках была виновата именно она и где-то существовали какие-то идеальные жены, у которых мужья ходили — ВО КАК! — тут он поднимал палец и вращал глазами.
Потом таинственным образом стали пропадать вещи: пропала скатерть, пропал отрез на жакет, присланный дядей на свадьбу; одна за другой исчезли доставшиеся от мамы серебряные ложки.
Муж громко возмущался этими пропажами и высказывал различные предположения, а она только молча посматривала на него, убежденная, что вор — он сам.
Иногда они не разговаривали неделями, А сегодня… Сегодня? Ничего особенного. Просто повторилось все то же, давно известное: старые оскорбления, старые побои, к которым следовало бы привыкнуть… Но у нее сдала пружина…
Видно, износилась… Укатали Сивку крутые горки…
Опушка леса была достигнута; лес, как всегда, встретил ее спокойный, величавый. Только когда вступила в него — точно вздох пронесся по всему лесу: природа всегда радуется и печалится вместе с нами. Какое дерево будет ей тем трамплином, откуда она ринется в бездонную пропасть смерти? У той сосны ветки высоко — не дотянуться… На той березе можно бы — хорош развилок, да низковат: ноги будут в землю упираться; в случае, если заколеблешься, когда дыхание перехватит и глаза на лоб полезут, еще можно из петли выскочить, а нужно так, чтоб без возврату… А вот еще толстая осина, и сук на ней точно по заказу…
Она шагнула к осине, но из-за нее вышла женщина в белом одеянии и сразу, словно уже знала, в чем дело, заговорила прямо, без обиняков, с упреком в голосе:
— Зачем ты пришла?
Но Эльза не могла выговорить ни слова: снова к горлу подступила спазма и полились горячие обильные слезы. И — странно: чем больше они лились, тем спокойнее становилось на душе, и ее решимость таяла, таяла…
Женщина в белом молча стояла как бы в ожидании момента, когда Эльза сбросит с себя какой-то страшный груз и, когда, по-видимому, этот момент настал, тихо и ласково произнесла:
— Сестра! Ну потерпи еще немножечко: тебе так мало осталось страдать — совсем немножечко.
В порыве внезапно нахлынувшей нежности Эльза схватила руку женщины и хотела ее поцеловать, поблагодарить за наступивший в душе мир, но рука выскользнула из ее ладони, оставив ощущение холода, а владелица ее шагнула за дерево. Когда Эльза двинулась ей вслед — за деревом никого не было.
Эльза вернулась домой. Месяца через два муж умер.
Эльза (настоящее ее имя другое) — соседка моего друга, который прислал мне краткое описание этого случая. Письмо я сохранил. Кто была женщина в белом, которая знала будущее мужа Эльзы, знала, на что решилась Эльза, и движимая великою любовью пришла на помощь в роковой момент? «Царица Небесная?» — набожно прошептала бы верующая крестьянка или купчиха дореволюционной России, подразумевая при этом мать Галилейского пророка Иисуса, которую Церковь возвела в сан Владычицы Мира.
Мы же скажем, что это была одна из Сестер Братства Великих Гималайских Учителей или одна из их продвинутых учениц. Днем и ночью Великие Братья и Сестры стоят на страже Мира и шлют неотложную помощь, которая сравнительно редко проявляется в такой зримой форме, как в описанном случае; незримая же их помощь настолько велика и разнообразна, что никакому человеческому учету не поддается.
ЧП на посту № 2
Рядового Швальбаха разбудили в полночь. Собственно говоря, когда к нему подошел дежурный по бараку, чтобы разбудить, он и так уж не спал: какой тут, к черту, сон, когда тебя окружает влажный, как бы липкий воздух; тебе жарко, у тебя выступает пот, несмотря на то, что ты сбросил с себя все… Да и тишина тут не ахти какая: спящие легионеры [21] тяжко дышут, бормочут во сне, скрипят зубами. А вот маленький марселец Анжу — так тот иногда во время сна вскакивает с криком:
21
Французский иностранный легион в Индокитае.
— Сука!.. за-ду-шу-у-у! — и делает руками движения в воздухе, как бы ища чье-то горло. Потом снова падает на постель, спит или притворяется, что спит…
Швальбах отыскал в пирамиде свою винтовку и одетый, подтянутый встал перед разводящим. Потом они долго пробирались меж топких рисовых полей к одинокой пологой возвышенности. Светила полная луна. Воздух был наполнен зеленоватым сиянием; серебрились блики на водных плешинах и неестественно черны были тени. Странно нереальным казался мир.