Радуга чудес
Шрифт:
— Я получила известие, что мой дядя заболел. Мы не знали этого «дядю» и не встревожились: потом пришли одна за другой две телеграммы. Мама была очень расстроена, глаза у нее часто были красными. Нам объяснили, что дяде стало плохо совсем. И вот 24 сентября поздно вечером случилось это.
Володя все еще прихварывал; накануне у него поднялась температура, и он не пошел в школу, пролежал день в постели. Я крепко спала. Мама зашла в спальню, прислушалась к нашему дыханию, и, не желая будить детей светом, стала раздеваться в полумраке. Недалеко от окна был уличный фонарь, и света в комнате было достаточно, чтобы
— Тише, деточка, это я, спи.
— Я тебя вижу, мамочка; а кто стоит у окна? Папа приехал?
Мама оглянулась — на фоне окна четко виднелся папин силуэт в профиль. Маме стало жутко: в этот день отца хоронили в Дарнице (его сестра и мать), и мама об этом узнала из телеграммы.
— Спи, Володюшка, никого нет, папа не приехал, спи! — мама подошла к сыну, укрыла его, поцеловала и украдкой глянула в окно — там все еще ясно виднелся папин профиль.
Когда Володя уснул, мама отошла от него. Тюлевая занавеска пропускала вечерний уличный свет — ни тени не было видно на ней.
На следующий день мама с большими предосторожностями сообщила нам, что папа наш три дня тому назад умер от брюшного тифа. Болел он около месяца.
Мне казалось — я схожу с ума. Большего горя мне не пришлось в жизни перенести до 50 лет, когда я похоронила маму. О том, что видели и мама, и Володя в ночь папиных похорон, я узнала много позже. Оказывается, папа почти все время был без сознания, буйствовал, бредил, срывался с постели, бросался к дверям, крича, что в коридоре Лиля (моя мама) и дети, требовал, чтобы его пустили к детям, приходилось связывать его. Последний раз он сорвался с постели, бросился к двери и упал. Вот так и ушел из моей жизни отец.
Жучки-оракулы
То, что рассказано здесь, — факты из жизни моего многолетнего друга, талантливого дальневосточного поэта и журналиста, значительную часть своей жизни проведшего в Китае. Это яркая индивидуальность, вынесшая из бурной жизни неукротимое стремление к свету.
Много лет тому назад у меня начались звуковые галлюцинации. Я чаще всего слышал два голоса — мужской и женский. Последний особенно запомнился мне своей своеобразной окраской и интонациями.
Также много лет тому назад я видел сон: мне приснилась женщина, в которую я был влюблен, но — в виде статуи.
И вот как-то (тоже уже давно) мне пришлось говорить по междугородному телефону с В., [23] с которой я был знаком лишь по письмам и только собирался с ней встретиться. И услышанный мною голос В. сразу же поразил меня идентичностью с тем голосом, что когда-то звучал в моих галлюцинациях.
А когда я с В. встретился, я не менее был поражен ее сходством с виденной мною когда-то во сне статуей любимой женщины. Что это? Случай предвидения? Прозрения?
23
В. — жена автора повествования, с которой он познакомился к концу своей пестрой жизни. — А. X.
Во время китайской междоусобицы — это было около 30-х годов — я, направляясь в г. Тяньцзин, попал
Я сидел в углу фанзы с ощущением неотвратимой развязки. В полумраке — уже брезжил рассвет — увидел, как по земляному полу ползло какое-то насекомое. Я наметил мысленно «точку» на пути насекомого и загадал: если поползет «за точку» — все! Если, дойдя до «точки», повернет обратно — жизнь!
Насекомое ползло вперед. Сердце у меня сжалось — решалась судьба! Вот и «точка»: насекомое остановилось, постояло, словно раздумывая, и вдруг решительно повернуло обратно. Как зачарованный я следил за тем, как оно уползло под какую-то ветошь на полу.
За стенами фанзы воцарилась тишина, выстрелы затихли. Только вдали слышались какие-то вопли. «Вероятно, рукопашная! — подумал я, — и гранаты, пожалуй, не будет!»
Через час в деревне установилось спокойствие. А кто-то из сердобольных крестьян сбил запоры с двери фанзы. Арестованные беспорядочной толпой ринулись во двор. Там лежало несколько трупов солдат. Обойдя их, я направился к находившейся вблизи железнодорожной станции. Везде сновали военные, но никто меня не остановил — видимо, было не до меня. Через несколько часов поезд повез меня в Тяньцзин, и, сидя в вагоне, я думал: «Странная случайность! А, может, насекомому передавалось мое страстное желание, чтобы оно не пошло за «точку»?»
И вот второй, почти такой же случай с насекомым.
Ранним утром я пришел на берег моря с твердым намерением покончить с собой (причины такого решения не важны). Идя по циндаоскому [24] пляжу, я наметил видневшуюся вдали скалу, с которой было удобно броситься вниз, в глубину плескавшегося у скалы моря. Но когда я стал приближаться к избранной скале, на нее вдруг забрался японец в темном домашнем кимоно с длинным удилищем в руке. Подойдя к краю скалы, он забросил удочку в море и присел на корточки, видимо, собираясь надолго предаться ужению.
24
Циндао — порт в северо-восточном Китае.
Я присел на скамейку невдалеке и раздраженно смотрел на японца-рыболова: «Вот принесла нелегкая! Не бросаться же в море при нем, еще нырнет вслед и будет спасать».
Прошло с полчаса. Я надеялся, что, если не будет здесь клевать, японец уйдет со скалы в поисках другого места для уженья. Но он не уходил, хотя я не видел, чтобы ему везло.
Закурив, я смотрел то на японца, то на далекие дымки пароходов, то себе под ноги. И вдруг около ног я увидел какую-то козявку, ползшую параллельно моим ногам. Вспомнились фанза и насекомое. И я повторил прошлое: вот тут «точка», будет ползти дальше, значит, я смогу осуществить свое трагическое решение, нет — не судьба! Значит, надо жить и дальше!