Радуга чудес
Шрифт:
Неожиданно судьба забросила меня в отдаленное казахское село. Был урожайный год на ячмень и пшеницу (такое случается раз в пять лет). Там я и встретилась на колхозном току со свидетельницей следующего случая.
— Кто верит в то, что покойники ходят?
Слушательницы подскочили с мест, словно лежали не на теплом зерне, а на раскаленных угольях. Я знала, что и «небывалое бывает…» но молчала, боясь спугнуть начавшийся разговор.
— А ко мне мама-покойница приходила.
— Расскажи.
— Она погибла несколько лет тому назад. Помните, был суд над шофером?
Мы продолжаем молчать.
—
Встретила зятя на мотоцикле и согласилась на его предложение сесть в люльку. И вот у поворота, не доезжая нашего поселка, мотоцикл перевернулся, и мама, пролежав три месяца в больнице, умерла. Врачи так и не смогли помочь (потом нам стало известно, что у нее при падении сплющился позвоночник).
Отец очень переживал ее смерть и сказал нам, что до тех пор будет оставаться один, пока не выдаст замуж меня (я самая младшая, и было мне тогда неполных 19 лет).
Вынос тела состоялся из нового дома. Она так мечтала пожить в нем, а пришлось обряжать ее в последний путь. Мы с сестрами положили в гроб часы, золотые сережки, то есть старались отдать все новое, чтобы не обижалась.
Прошло несколько дней. Однажды вечером я лежала на кровати и читала книгу. В доме, кроме папы, никого не было. Все двери были заперты. Вдруг вижу, как по коридору идет мама и направляется в мою комнату. Садится на стул.
Я оцепенела от страха. Поджала ноги под одеялом к самому подбородку. Ни закричать, ни сказать ничего не могу.
А мама тем временем заговорила ласково:
— Хорошо, что вы положили мне часы: теперь я буду знать время, когда к вам приходить. Но зачем вы положили золотые сережки? Надо было оставить у (она назвала имя старшей дочери). Да, вы забыли положить мне гребешок, как мне трудно без него. Приготовьте его, я за ним зайду…
И тут ко мне вернулся голос… Я так закричала, что отец тотчас прибежал. Все ему рассказала. Глянули на двери — они были открыты.
На следующее утро в дом пригласили старушку, которая обошла все комнаты, чем-то кропила, что-то шептала.
На следующую ночь никто не приходил. А через день она снова явилась. Грустная такая, и говорит тихо-тихо.
— Ну, зачем ты, Ирина, так кричала? Я больше не буду приходить. Передай отцу — пусть женится, ему нужна хозяйка. И принесите мне гребешок. Я уже много дней не расчесывалась.
И ушла…
Утром я рассказала отцу, стали искать ее гребешок и, когда нашли, увидели, что в нем запутался седой волос. Это был мамин волос.
Слушательницы молчали. Лишь я одна знала, что книга «Радуга Чудес» пополнится еще одним свидетельством о том, что смерти нет и люди не умирают, а изменяют свое состояние бытия.
Иссык-Кульская пожирательница трупов
28
Последний
Многим кажется, что в век космонавтики, радио и телевидения нелепо говорить о колдовстве. И все же колдовство тащится темной паутиной из древности в наше время — ползет, прячась и извиваясь, приспосабливаясь к современным формам жизни, и время от времени прорывается наружу, поражая наше воображение.
Недавно я ездила в район Иссык-Куля к брату на похороны его дочери, 12-летней девочки, погибшей от несчастного случая. Дом брата расположен в большом селе, привольно раскинувшемся неподалеку от красивого озера, за которым высятся белоснежные шапки гор. Воздух тут изумительно чист, и чаша озера в обрамлении гор, когда-то своею красотою пленивших Пржевальского, кажется, своей густой синевой соперничает с красотой голубого неба. Недаром туда каждое лето устремляются целые полчища туристов…
Но в доме брата царила скорбь. Покойницу любили все за ее ласковость, за умение сказать приветливое слово, за веселый смех, за красоту белокурой головки…
В избу, где поставлен был гроб, перед выносом все время прибывали соседи и соседки, ближние и дальние.
Обсуждали несчастный случай. И тут вдруг раздался чей-то голос, что дело это, наверное, не обошлось без колдовства.
— Конечно, мою Ирочку погубили завистливые люди. Здесь, в Киргизии, что ни двор, то — знахарь, что ни женщина — то ворожея. И никто меня не переубедит в этом, силу заговора самой пришлось испытать…
В киргизских селах покойника сажают прямо в яму, верх закладывают сучьями, присыпают землей. Со временем земля оседает, частично просеивается, и ходить возле таких мест небезопасно.
— Когда я была маленькая, — начала свой рассказ Валентина, — мы любили зимой кататься с горки, которая одним концом упиралась в заброшенное кладбище. Как-то зимним вечером кататься было особенно интересно: смех, веселье, шутки, толчея. Кто-то из ребят шутя толкнул мои санки, и они стремительно помчались вниз. Тормозить не хотелось: ветер свистит, а сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Вдруг резкий толчок (санки коснулись земли), я спрыгнула на землю, но чувствую, что одна моя нога провалилась… Я закричала от ужаса, задергалась от страха… с того вечера стала заикаться, потом уж меня водили к какой-то бабке, которая вылечила.
— А мой внук, Лексей, — подхватила нить разговора другая женщина, недавно вот что мне сказывал. Едет он по дороге (он у нас выучился на шофера такси), стоит женщина средних лет — голосует. А он у нас добрый — мухи не обидит. Притормозил, значит, она садится, назвала адрес, и поехали, а когда стали проезжать киргизское кладбище, просит остановить. Вечерело, надо было спешить, чтоб вовремя машину поставить в гараж. Но просьба пассажира — закон. Может, ей приспичило по маленькой надобности. Она вышла и зашагала в направлении к могилам. А мой-то внук прохаживается среди их мавзолеев, рассматривает. Прошло некоторое время. А клиентки нет. Пошел он ее искать. Замелькали погребальные плиты, глядь — невдалеке видит он свою пассажирку. Но что она делает? Место, у которого она стояла, разрыто, из ямы виднелся покойник, а его ногу с жадностью грызла та женщина.