Радуга чудес
Шрифт:
Водитель от страха остолбенел.
— Чему ты удивляешься? Чтобы стать первой колдуньей, надо пройти через это… Возвращайся к машине, я сейчас приду, — сказала она.
Из этого рейса внук вернулся поседевшим. Если б не любовь к профессии, наверное, не оправился.
А теперь работает на автобусе; хотя там многолюднее, больше шума, а ему — спокойнее.
Уезжала я из Киргизии без сожаления. Теперь я знала, что среди ее красот таятся отвратительные колдовские обряды…
P.S. Через несколько дней Валентина (мать Ирины) прислала письмо. Пишет, что на днях снилась дочь. На вопрос матери: «Как ей живется?» она весело ответила:
— Хорошо. Живу в интернате. Учусь. На каникулах
Неохота бабушке возвращаться
— Ты слышала? Нет, ты читала? — глаза подруги округлились от невысказанной новости.
— От кого я должна услышать и что я не читала?
— Ой, не делай вид, что ты это знаешь…
— Что?
— О загробной жизни. Ну, понимаешь, о том свете. Представляешь, открываю «Литературку», пробежала глазами рубрику «Научные среды», и первые строки загипнотизировали. Я даже их выписала:
«Благодаря успехам медицины в живых остается все больше и больше людей, которые могут рассказать, что они испытывали на пороге смерти…», и дальше «… он обнаруживает, что тело у него все же есть, но совершенно иной природы и с совершенно иными способностями, чем покинутое им. Врачи-психиатры убеждены, что смерть тела не означает конца бытия».
Собеседница слушает рассеянно. Она напоминает того зрителя, который пришел на повторный (хотя и интересный) фильм только ради деталей.
— Это все я слышала от очевидца, — проговорила, наконец, подруга. — Моя бабушка долго болела. Все ее любили, но когда умирает старый человек, окружавшие воспринимают это много спокойнее. И когда она умерла, мы приступили к ее похоронам. А на второй день она воскресла.
— Не таращь глаза, — делает замечание рассказчица. — Да, ожила (по-научному это называется реанимацией), а потом рассказала точно то, что написано в твоей газете. Да, ее встретило существо, сотканное из Света, а кругом — прямо настоящий рай. Цветы, птицы (человеческий язык понимают), так как «разговаривают» с помощью мысли.
— Как это?
— Подумал — значит произнес. Вокруг дети (не внуки!). Все радостные, счастливые, танцуют, поют. Вдруг это Светлое Существо подходит к бабушке и говорит:
— Рано ты пришла. Возвращайся назад.
Наша бабушка в слезы.
— Не хочу, — говорит, — возвращаться. Разрешите остаться. Мне так хорошо тут.
А он ласково повторяет:
— Надо вернуться на землю и долг свой до конца исполнить.
— Ну, и…
— После этого она прожила с нами еще пять лет…
— Вот здорово! Как интересно!
— Чему ты радуешься?
— Но ведь ты сама слышала и видела свидетеля с Того Света. Об этом трубить надо!
— Надо? А ведь за одно перепечатывание этого материала мою знакомую уволили с работы. Правда, не сразу. Ты хочешь, чтобы и меня уволили? И это зимой да еще накануне свадьбы? Ну, нет! И вообще, я глупо сделала, что тебе рассказала.
Гостья ушла в подавленном настроении. Единственный (пока) свидетель молчал, но неужели газета (с таким тиражом!) ни у одного читателя… Или думают, что заниматься парапсихологией по плечу только заграничным лабораториям? Но придет время…
Рассказ
— Вы спрашиваете — были ли чудеса в моей жизни? Не знаю. Был один странный случай. Может быть, он и есть то, что вы называете чудом. [29]
Я родился на Украине. Во время становления Советской власти мне было лет четырнадцать. Жил я тогда вместе со своими родителями в большом селе. Недалеко от моего дома стояла старая хата, в которой было выморочное [30] имущество. Когда-то там проживали старик со старухой, бездетные…
29
В основу этого рассказа лег достоверный факт, который и поведал бывший мастер производственного обучения ГПТУ-18, ныне пенсионер М., житель нашего города.
30
Выморочный. Оставшийся после владельца без наследника — Ожегов С. И. Словарь русского языка.
Вещи, какие после них остались, добрые люди прибрали, сохранилась лишь на стене старая, почерневшая от времени икона, никому не нужная. И вдруг по селу прокатилась молва — икона-то в брошенной хате обновилась. В то время такие явления не были особой редкостью — то здесь, то там, по слухам, старые потемневшие иконы начинали блистать, становились как новенькие. Народ в этом усматривал знамения, даваемые небесами, в противовес волне безбожия и антирелигиозности. Так было и в нашем селе — толпы повалили в брошенную хату удостовериться в чуде обновления; появились священники. Ими было решено отслужить в ближайшее воскресенье торжественный молебен у обновившейся иконы. Что стечение народа при этом будет большое, сомнений ни у кого не было. С этим, конечно, не могла мириться комсомольская ячейка, в которой я тогда состоял; борьба с религиозными суевериями была нашей прямой обязанностью. Накануне назначенного торжественного молебна мы собрались обсудить, как помешать этому мероприятию церковников.
Я в то время был комсомольцем-энтузиастом и предложил весьма разумный, простой и действенный способ — ночью выкрасть икону из хаты, не имеющей никаких запоров.
— Ты придумал — тебе и выполнять, — постановило собрание.
Настала ночь. Выждав, пока все уснут крепким сном, я тихонько выбрался на улицу и пошел к старой хате. Светила полная луна. Без труда открыл дверь хаты, переступил порог и остановился. Лунный свет лился в маленькие, покосившиеся оконца, в комнате было светло, как днем. Вот и икона в углу. Но что это? Глиняный пол хаты, дотоле покрошившийся и в яминах, каким я его знал, вымазан свежим слоем глины равномерно и тщательно, так, как умеют делать заботливые и на все руки мастерицы украинские хозяйки. Пройти по такому полу, чтобы взять икону — значит оставить глубокие и точные следы своих ног. Воображение подсказывает, как по этим следам верующие доберутся до меня…
Не доверяя зрению, нагибаюсь и щупаю руками пол — да, действительно, мокрый, свежевымазанный. Осознаю свое поражение и отправляюсь домой спать.
Долго спал я в то воскресное утро. Когда встал, народ уже толпился вокруг избушки, любопытные заходили и выходили из нее. Ждали священника. Я тоже, напустив на себя смиренный вид, зашел в избушку и обомлел: пол ее как был старый, покрошившийся, в яминах, так и остался. Никто его не вымазал. А в углу вместо потемневшей стояла точно новенькая, поблескивающая икона. И не грозный, а ласковый лик смотрел мне прямо в глаза.