Радуга
Шрифт:
«Наряды никогда не должны повторяться» — мысль эта заставила Хилари нахмуриться, поскольку она представила себе разговор с Робертом, возражающим против ярких, броских платьев и требующим, чтобы она чаще носила одежду американского производства, а не оригинальные произведения Живанши, Шанель и Лакруа.
Размышляя о предполагаемом разговоре по поводу ее гардероба с Робертом (как смеет он вообще заикаться на эту тему!), Хилари совсем рассердилась, и, когда в руки ей попалось приглашение на благотворительное представление «Хочу стать звездой», устраиваемое съемочной
Сенатор Роберт Макаллистер с супругой в этом году посетят гала-представление. Алекса, разумеется, тоже будет там, выряженная во что-нибудь безвкусное: скорее всего в ярко-алое атласное платье с бирюзовыми рюшками. А Хилари наденет новое шелковое платье цвета слоновой кости, безупречно вышитое самым дорогим жемчугом и изящными серебряными бусинками, сверкающими, подобно каплям росы. Она скромно уложит свои темно-каштановые волосы, открыв точеный овал лица, чтобы были видны изумрудные серьги — единственные драгоценности, которые она наденет, кроме, естественно, самой важной — золотого обручального кольца с изумрудами, как напоминание и ее изумленному супругу, и его бесстыдной потаскушке, кто такая актрисочка Тейлор и где ее настоящее место.
Мечты Хилари прервал звук приближающихся шагов. Роберт? Во вторник вечером? Дома, а не в Роуз-Клиффе?
«Прекрасно, — торжествующе подумала Хилари. — Наконец-то».
— Здравствуй, Роберт, — не вставая с дивана, с холодным удивлением приветствовала она мужа, тут же снова обратив взор на пачку пригласительных билетов в своих руках.
— Здравствуй, Хилари. Я здесь, потому что мне надо поговорить с тобой.
— В самом деле?
— Ты меня слушаешь?
— Да. — Она фальшиво изобразила милую улыбку и подняла глаза. — Конечно.
— Хорошо. Я хочу сообщить тебе, что мне нужен развод.
— Шутишь?
— Нет. И ты это знаешь. Ты также знаешь, что шуткой, и неудачной, был наш брак. Мы оба очень давно об этом знаем.
— И ты всерьез полагаешь, что я дам тебе развод, Роберт?
«Нет, — подумал Роберт, — не дашь. Но именно поэтому я здесь — узнать, какую цену ты назначишь за мою свободу и благополучие Алексы».
— На самом деле у тебя нет выбора, Хилари. Я могу с той же легкостью оформить документы, как и ты. Однако я надеюсь — хочу надеяться, — что мы можем достичь дружеского соглашения.
— Тут замешан кто-то еще, не так ли? — неожиданно спросила Хилари, словно ужасная мысль посетила ее только что. — Ведь в действительности разговор идет именно об этом, да?
— В действительности, Хилари, речь идет о браке, который существует только на словах и которому следует положить конец. Да, я встретил женщину, и я намерен жениться, но не в ней причина, по которой наш брак распался. Он распался давно — задолго до того, как я встретил эту женщину.
— Кто она?
— Это не имеет никакого значения.
— В самом деле?
«Искренне сомневаюсь, что многочисленные репортеры,
Хилари встала и медленно, предвкушая свой триумф, направилась к Роберту, давая ему почувствовать, какую грозу он на себя навлекает. Наконец супруга сенатора остановилась и тоном, почти сочувствующим человеку, который сейчас, видимо, удивится тому, что он не может ее оставить, произнесла:
— Развод со мной, сенатор Макаллистер, будет стоить вам поста президента.
Прежде чем ответить, Роберт несколько мгновений выдерживал гневный и торжествующий взгляд Хилари. Затем совершенно спокойно ответил:
— Значит, так тому и быть.
Эти негромкие слова мгновенно сбили и самоуверенность, и злость с Хилари, оставив ей лишь безграничный страх. Роберт действительно готов на любой развод, и она не в силах его остановить, поскольку Макаллистер намеревался пожертвовать абсолютно всем ради того, чтобы провести свою жизнь с самым злейшим врагом Хилари.
Она отпрянула от мужа, неожиданно почувствовав неуемную дрожь, и, чтобы скрыть это, прислонилась спиной к мраморному камину. Взгляд Хилари бессмысленно блуждал по дорогим украшениям на итальянском мраморе, китайским вазам, антикварным часам, розам в вазе из богемского стекла на столике. Как же ей хотелось запустить этой вазой в мужа! Но если только она это сделает, Роберт тут же уйдет — немедленно и навсегда. Он, не теряя более времени, оформит развод, и тогда все будет потеряно. Хилари нужно время подумать, составить план действий, которые помогут предотвратить развод.
Гнев никогда не действовал на Роберта, как не действовали на него слезы и угрозы; чувственного соблазна тоже хватало ненадолго. Но Хилари прекрасно знала своего мужа — человека чести и здравого смысла, а потому в те долгие минуты молчания, прежде чем собралась с духом снова взглянуть на него, она лихорадочно искала и в конце концов нашла разумные доводы, которыми могла бы удержать решительно настроенного Роберта.
— Я не хочу бороться с тобой, — тихо произнесла Хилари.
— Я тоже не хочу бороться с тобой, Хилари.
— Я дам тебе развод. Без каких-либо условий и без громкой публичной огласки, но мне нужно время. Не волнуйся, я говорю не о примирении. Знаешь, ведь и у меня есть достоинство. Мне просто необходимо время привыкнуть к этой мысли и решить, что делать дальше, например, буду ли я чувствовать себя комфортно, продолжая жить в Вашингтоне.
При словах «без каких-либо условий и без громкой публичной огласки» сердце Роберта радостно подпрыгнуло. Хилари согласилась на спокойный развод, которого он хотел, и теперь назначала свою цену. С поразительным спокойствием Роберт спросил: