Радуга

Стоун Кэтрин

Сейчас это дивное путешествие с Кэтрин совершал Джеймс: сначала волны чарующих звуков несли их к надежде, затем движение ускорилось, устремляясь в огромный водопад, с которым они сорвались в неожиданную заводь печали, и вдруг снова взлетели, танцуя, ликуя, захлебываясь радостью и…

И вдруг потрясающие видения.

— Ах, Кэтрин, — грустно прошептал Джеймс, — ты снова смущаешься того, что я тебя слушаю.

— Думаю, с этим я смогу справиться в концертном зале, заполненном сотнями слушателей. Но сегодня, Джеймс, когда я

играю, а ты сидишь так близко… мне кажется, что я не на своем месте.

— Тогда иди ко мне, любовь моя.

Кэтрин бросилась в объятия Джеймса и внезапно сделала для себя грандиозное открытие: впервые она предпочла Джеймса своей музыке… Кэтрин вдруг поняла — без капли сомнения и страха, — что случись ей выбирать между музыкой и любовью, она выберет Джеймса… и так будет всегда.

— Я хочу купить рогаликов, — сказал Джеймс в половине десятого во вторник. — Признаюсь, мне нужен предлог, чтобы пофорсить в твоем замечательном шарфе, — нежно добавил он.

— Понятно, — засмеялась Кэтрин, целуя Джеймса на прощание.

Закрыв за ним дверь, Кэтрин задумалась, не был ли этот предлог (оставить ее всего на пятнадцать минут) заботливой подготовкой почти к двухнедельному расставанию, которое начнется сегодня в четыре часа. Оба уже пообещали друг другу бесчисленное количество раз, что впредь всегда будут проводить Рождество вместе, но никто не решился предложить изменить планы на это Рождество. Оно было особенным и очень важным и для Кэтрин, и для Джеймса: им обоим предстояло последний раз провести праздники только с любимыми родителями.

Когда через пять минут после его ухода зазвонил телефон, Кэтрин не сомневалась, что это Джеймс, будто бы интересуется, желает она пирожки с сыром или с малиновым джемом, а на самом деле хочет сказать ей о том же, что чувствовала сама Кэтрин: «Не прошло и пяти минут, а я уже отчаянно скучаю по тебе».

— Алло? — ответила Кэтрин мягким голосом влюбленной, уверенной, что сейчас услышит голос возлюбленного.

— Это Кэтрин Тейлор?

— Да.

— Кэтрин, с вами говорит Элиот Арчер. Мы встречались этим Летом в Инвернессе.

— Да, я помню. Здравствуйте, Элиот.

— Боюсь, что у меня очень плохие новости. Около двух часов назад катер, на котором Стерлинги плыли из Ниццы на Иль, взорвался.

— О-о… нет.

— Причиной взрыва, возможно, стала утечка газа в плите. — На секунду Элиот замолк, борясь с неожиданно захлестнувшими его чувствами. — Нет ни малейшей надежды на то, что кто-то спасся при взрыве. Роберт Макаллистер предложил сразу же позвонить вам, прежде чем сообщить о случившемся Алексе, на случай, если вы захотите быть рядом с сестрой, когда она получит известие о Джеймсе.

— О Джеймсе?

— Артура и Марион нашли. Водолазы продолжают поиски Джеймса, но, как я уже сказал, вероятность того, что кому-то удалось выжить, равна нулю.

— Но Джеймса там не было.

— Роберт виделся с ним в Вашингтоне в субботу

вечером, и Джеймс сказал ему, что на следующий день улетает в Париж.

— Да, но в конце концов Джеймс… Он все еще в Нью-Йорке. Он собирался вылететь в Ниццу сегодня после обеда.

— Вы уверены?

— Да.

— Слава Богу! — Элиот опять помолчал минуту. — Я сообщу Джеймсу.

— Я скажу ему, Элиот. И передам, чтобы он позвонил вам.

— Спасибо, Кэтрин. Я буду у себя в офисе. Джеймс знает номер.

Элиот понял, что с ним снова случилось то же самое. Снова Кэтрин Тейлор разбудила его давние воспоминания об Изабелле Кастиль. В августе воспоминания были вызваны поразительным внешним сходством, но сейчас Кэтрин напомнила ему Изабеллу величием внутренней красоты. Ведь принцесса Изабелла сама прилетела тогда в Лондон сообщить Элиоту о гибели Женевьевы. Она, разумеется, не обязана была этого делать, но Изабелла поступила так, потому что знала, каким страшным будет это известие для Элиота, и хотела поддержать его в невыносимом горе.

И теперь Элиот услышал в мягком голосе Кэтрин то же доброе желание — помочь Джеймсу.

— Ах, Джеймс.

— Что случилось, дорогая?

— Твои родители… Джеймс, на катере произошел взрыв.

— О чем ты, я не понимаю?

— Они погибли, — очень тихо и печально произнесла Кэтрин.

Она увидела, как Джеймс потрясен страшным известием, и, хотя он не задавал вопросов, поняла, что Джеймс ждал объяснений, доказательств. Кэтрин попыталась спокойно объяснить:

— Элиот говорит, что, возможно, это из-за утечки газа. Он думал, что ты был там, с ними, и хотел, чтобы я полетела в Вашингтон поддержать Алексу, когда ей сообщат. Ах, любовь моя, мне так жаль!

В любящих глазах Кэтрин заблестели слезы, и Джеймс, как только шок разжал свои когти, почувствовал на глазах горячую влагу. Слезы для него были так непривычны; но еще более странным было то, что первым порывом Джеймса было скрыть свои слезы.

Спрятать слезы от женщины, которую он любил?

«Нет, — подумал Джеймс, давая волю слезам, — мне нет нужды прятать свое горе от Кэтрин».

— Возможно, мама готовила свой фирменный горячий шоколад, — предположил Джеймс час спустя.

Кэтрин ответила, как и отвечала на все его слова и слезы — любовью. Она обнимала Джеймса и нежно целовала мокрые от слез щеки.

Еще через час Джеймс позвонил Элиоту. Мужчины, взяв себя в руки, сосредоточились на самом главном в данный момент: фактах, известных Элиоту, и кратком обсуждении церемонии похорон — за два дня до Рождества. Распоряжения по сервису и приему после похорон уже были сделаны протокольным отделом госдепартамента.

— Элиот, я вылетаю в Вашингтон сегодня после четырех. И сразу позвоню тебе.

— После четырех? — переспросила Кэтрин, как только Джеймс положил трубку.

— После того, как провожу тебя на рейс до Топики.