Радуга

Стоун Кэтрин

— Да.

— Джеймс, — тихо позвала Кэтрин, приглашая любимого поговорить с ней, как делал он это каждый вечер, делясь своими чувствами, своей печалью, горечью потери.

— Кэтрин, я все-таки не смогу прилететь на твой дебют в Сан-Франциско.

— Но ведь еще слишком рано, чтобы знать об этом точно, — сказала Кэтрин упавшим голосом. Джеймс от нее отдалялся; Кэт сражалась с собственными страхами и отважно боролась за Джеймса. — До этого я еще приеду в Вашингтон. Моя встреча с родителями была замечательна, но…

— Нет, — перебил ее Джеймс, но

тут же, почувствовав свою резкость, заговорил более ровным голосом:

— Нет, дорогая. Мы с Элиотом едем во Францию.

— Когда?

— Надеюсь, завтра.

Джеймс уже был очень далеко от Кэтрин. Она попыталась приблизиться к нему шепотом любви.

— Ах, Кэтрин, — тихо отозвался Джеймс, — я должен лететь во Францию. Не знаю, когда я оттуда вернусь, но, любовь моя, несмотря ни на что, я позвоню тебе в гостиницу после твоего блестящего дебюта. В полночь, на Новый год. Идет?

— Идет. Джеймс, ведь все как-то образуется, да?

Джеймс слышал в голосе Кэтрин страх и понимал, что на самом деле она спрашивает, все ли образуется в их отношениях, сможет ли их нежная любовь преодолеть разрушительное действие его горя, его гнева.

Джеймс понимал, что любимая им Кэтрин просит его об обещании.

А Джеймс никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

— Я позвоню тебе, дорогая, в новогоднюю ночь.

— Я лечу с тобой во Францию, — заявил на следующее утро Джеймс, входя в кабинет Элиота.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь во Францию?

— Что?

— Я же объяснил тебе вчера вечером. Расследованием занимаются лучшие агенты Европы.

— Но ты эксперт, один из лучших специалистов по борьбе с терроризмом.

— И я обещаю тебе, что, как только появятся данные, хотя бы малейшая зацепка, я немедленно подключусь к расследованию. Но пока мы ничего не имеем. Ты знаешь, я очень любил твоих родителей, и если мое присутствие на месте помогло бы расследованию, я давно уже был бы в самолете.

— Да, я это знаю, Элиот, — спокойно ответил Джеймс. — Так что же, остается только ждать?

— Чего ждать, Джеймс? — Элиот Арчер прекрасно знал ответ на свой вопрос, он знал о жажде мести, мучившей Стерлинга, и он также знал, что Джеймсу нет нужды говорить об этом вслух. — Подождем, пока террористы не будут найдены, а потом хладнокровно их убьем?

— Именно сейчас это звучит очень точно, — признался Джеймс, обуреваемый жаждой крови и почувствовавший большое облегчение от того, что Элиот, кажется, понимал его.

— Именно сейчас это и для меня звучит очень точно. Но я знаю, что такое зараза мести. Ты, вероятно, убедил себя в том, что найдешь в этом успокоение. Или, что гораздо хуже, начал верить, будто все станет лучше, после того как это свершится. Но лучше не будет. — Элиот тихо вздохнул. — Месть ничего не меняет, Джеймс. Твоя потеря останется такой же великой и безвозвратной. Месть не поможет унять боль, а лишь вызовет еще большую, запятнав ненавистью память о тех, кого ты любил.

Слушая эти слова, спокойные, бесстрастные, Джеймс понял, насколько

все-таки мало он знает Элиота. Стерлингу было известно, какую жизнь выбрал себе Элиот — жизнь без семьи, в постоянной опасности, с завидным спокойствием спасать жизни людей и бороться со смертью. Но только сейчас Джеймс впервые осознал, что должна была существовать очень серьезная причина, по которой его друг сделал именно такой выбор.

— Элиот…

— Я знаю, о чем говорю, Джеймс. — Арчер спокойно признал существование такой причины, но категоричность его тона закрывала эту тему.

— Я должен что-то делать, Элиот. Меня нужно задействовать.

— Мне больше не требуются агенты, а даже если бы требовались, я все равно и близко бы не подпустил тебя к расследованию. — И поднял руку, предупреждая протест Джеймса. — Я не собираюсь выдавать тебе лицензию на убийство, Джеймс, но я… наша страна… нуждаемся в твоей помощи.

— Моей помощи?

— Твое знание международного права в сочетании с опытом ведения сложнейших переговоров могут сделать твои услуги очень ценными для госдепартамента.

— У тебя есть что-то конкретное?

— Если бы все целиком зависело от меня, я бы послал тебя в Центральную Америку с командой, которая отправляется туда в середине января. Переговоры о прекращении огня снова зашли в тупик, и я считаю, что там необходимо появление нового лица. К тому же есть ряд столь же важных переговоров о прекращении огня и по вопросам обороны, не говоря уже о проблеме заложников, возникающей по всему миру, так что, возможно, будет решено, что ты понадобишься где-нибудь еще.

— Ты, кажется, вполне уверен, что я могу быть полезен в таких делах?

— Я абсолютно в этом уверен. За исключением более скромного окружения и относительно небольшого жалованья, которое ты будешь иметь как правительственный консультант, полагаю, ты найдешь, что эта работа не очень-то отличается от того, чем тебе приходилось заниматься прежде. Принципы, по которым ведутся международные переговоры, Джеймс, фактически идентичны тем, что ведутся между многомиллиардными корпорациями.

— Деньги, территория и сила?

— Да. Деньги, территория и сила. Мы вынуждены использовать эти понятия в качестве разменной монеты, но, поступая так, надеемся спасти менее заметные, но более ценные сокровища.

— Такие, как мир и свобода? — предположил Джеймс.

— Мир и свобода, — согласился Элиот.

Идея работать посредником на правительство очень понравилась Джеймсу. Если это и есть то реальное, чем он мог бы способствовать обузданию терроризма и обеспечению мира, в котором любящие друг друга люди жили бы в безопасности, Джеймс с радостью возьмется за это дело. И было тут кое-что еще, гораздо менее мужественное и благородное: они станут работать вместе, и Элиот будет постоянно информировать Джеймса о расследовании убийства его родителей. И настанет час, когда Джеймс сможет взглянуть в дьявольские глаза того, кто пожелал их смерти, и если только эта жажда крови все еще будет кипеть в нем…