Раки

Михалков Сергей Владимирович

Кареглазов. Да, может, у него в каждом кармане по круглой печати. Надо было его обыскать как следует. Взять и обыскать!

Уклейкин. Только круглый дурак мог поверить всем этим липовым справкам. (Жезлову.) Извините, я не имел в виду ваше отделение милиции в целом.

Лопоухов (Жезлову). Не зря вы сегодня свой милицейский мундир сняли. Дурная примета! (Всплеснув руками.) И ведь подумать только! За три

дня, подлец, все провернул. За три дня!.. И в мой дом пролез, и на работу ко мне поступил, и пятое, и десятое... И ведь не пошел же к кому-нибудь другому в городе, а ко мне пошел, к Лопоухову! Видно, знал, прохвост, с кого начинать!.. (Жене.) В Старом Хрякине свадьбу играть задумали? С попом, со свечками... (Хлопает себя по коленкам. Хохочет.) Ха-ха-ха! И тут обман. И тут обман! И тут Лопоухова вокруг пальца обвели! В своем же доме свои же и околпачили! Не свадьбу - панихиду надо было заказать! Отпевать надо Лопоухова, заживо хоронить вместе с его авторитетом... Сколько лет я его себе наживал! А с чего начинал? Вспомнить страшно! За сотней раков машину в колхоз не гонял, сам без порток в речке их ловил! Краденые вазы на холодильник не ставил! Жил, как люди живут!.. (Хватается за голову.) Охохошошки-хо-хо!.. Срамота-то какая!.. (Помолчав.) А вы, гости дорогие, что скажете? (Жезлову.) Ну, о тебе в другом месте разговор пойдет... (Машет рукой.) А ты, Уклейкин?

Уклейкин. Что я?

Лопоухов. Ты думаешь, я тебе цены не знал? Знал, да забыл! Больно ты ловко на докладах руку себе набил. Без тебя я ведь теперь ни шагу. Пиявка ты канцелярская!

Уклейкин. Степан Феофанович! Я бы просил...

Лопоухов. Что? Ха-ха-ха! Никак обиделся? Не можешь ты на меня обидеться! Совести у тебя на это не хватит. Я ведь тебе премиальные выписываю!.. Вот когда меня освободят от занимаемой, тогда ты первый загавкаешь. (Кареглазову.) Что, земляк, волком-то на меня смотришь? С лисой живешь, а за топтыгина прячешься? Не спрячешься! Из твоей дачи медвежьим-то медом на всю округу дух идет!

Счеткин (выходит из своего угла). Граждане! Виноват! Опутали старого рыбака. Деньги казенные я ему доверил! Зарплата рабочим! Две тысячи сто сорок семь рублей двадцать копеек. В новом исчислении! Лично сам под расписку ему выдал! (Жезлову.) Судите меня, гражданин начальник!

Жезлов (мрачно). Не мне вас судить, гражданин.

Лопоухов.

Ну и славушка же про нас теперь пойдет!.. Ну и пойдет!..

Уклейкин. Как бы в центральную печать не попасть. В "Крокодил", а то и повыше.

Лопоухов (показывая пальцем на Уклейкина). Ты у нас почерк-то развиваешь? О гонорарах думаешь? Ты настрочишь?

Уклейкин. Ей-богу, не я! Да разве меня там напечатают? Это они напишут! Они!

Лопоухов. Кто - они? Договаривай. Кто?

Уклейкин. Наш местный автор... Он напишет... Гражданка Овечкина, что у вас приема добивается. Я сам слышал, как она грозилась... "Я, говорит, обязательно этих бюрократов на чистую воду выведу - в "Правду" напишу!.." Потом этот еще... тоже...

Лопоухов. Кто? Кто еще?

Уклейкин. Товарищ Синица, которого вы за критику уволили. И он тоже!.. Еще секретарша трестовская. Да, да! И председатель колхоза тоже! А потом Леша, которого вы за раками посылали. Я обратил внимание, он очень был настроен. Очень не одобрял. Они все напишут. Соберутся вместе, договорятся и напишут. Да они уж написали! Комиссия-то, комиссия! Это же их работа!

Лопоухов (вытирает лоб платком, садится на диван). Горим! Горим! Все как один горим!..

Звонок в передней. Пауза. На звонок выходит заплаканная

Серафима.

Уклейкин. А может, еще не горим? (Быстро выбегает и открывает дверь.)

В молчании все смотрят на дверь. Уклейкин возвращается.

Лопоухов. Ну? Кто там еще?

Уклейкин (в полной прострации). Крокодил пришел!..

Лопоухов (всем). Ну вот! Дождались! Спасибо! Спасибочки! Вот! Уж и в "Крокодил" попали! Уже пропечатали! (Уклейкину.) Ну что они там про нас написали? Где "Крокодил"? Давай его сюда! Все равно пропадать, вилы нам в бок!

Уклейкин (с трудом). Он... сам... сюда идет!

Все в безмолвии смотрят на дверь. Свет в комнате

меркнет. Неожиданный порыв ветра распахивает дверь,

срывает со стола скатерть со всем, что на ней

наставлено. Персонажи комедии в ужасе пятятся. На пороге

комнаты появляется красный Крокодил с вилами в лапах, а

за ним шофер Леша, кладовщик из колхоза, другие люди

словом, те, на чьей стороне правда.

Занавес

1952