Раковина Девы
Шрифт:
Из существующего, одно говорится о каком-нибудь подлежащем, но не находится ни в каком подлежащем, например человек; о подлежащем – отдельном человеке говорится как о человеке, но человек не находится ни в каком подлежащем; другое находится в подлежащем, но не говорится о каком то подлежащем (я называю находящимся в подлежащем то, что, не будучи частью, не может существовать отдельно от того, в чем оно находится); например, определенное умение читать и писать находится в подлежащем
– в душе, но ни о каком подлежащем не говорится как об определенном умении читать и писать.
И определенное белое находится в подлежащем – в теле (ибо всякий цвет – в теле), но ни о каком подлежащем не говорится как об определенном белом.
А иное и говорится о подлежащем, и находится в подлежащем, как, например, знание находится в подлежащем – в душе – и о подлежащем – умении
Ни то ни другое не находится в подлежащем и не говорится о подлежащем. И вообще все единичное и все, что одно по числу, не говорится ни о каком подлежащем, однако ничто не мешает чему-то такому находиться в подлежащем.
В самом деле, определенное умение читать и писать принадлежит к тому, что находится в подлежащем, но ни о каком подлежащем не говорится, как об определенном умении читать и писать".
Да уж…дожили…Как лирично и нежно.
И это была Аида, жена художника.
Ум ограниченный, но здравый в конце концов не так утомителен в собеседнике, как ум широкий, но путаный.
16. Сара
Это была обычная продавщица кефира. Стояла на тротуаре под окнами домов, зазывала клиентуру. В руках трех литровые баллоны кефира, кстати кефирчик у нее был класс.
Муж ее иногда был рядом, он торговал зеленью, вечером приходил на этот пятачок, вместе с женой и выручкой собирались домой.
Сара – 25 летняя девушка из провинции с копной рыжих кудрявых волос, длинной до нижнего края лопаток. Зелеными глазами и кукольной фигурой.
Узкая талия, стройные ножки и высокая небольшая грудь делали ее похожей на куклу. И такая женщина торгует кефиром. В целом, изящество для тела – это то же, что здравый смысл для ума.
Я ее не долго уговаривал, меня она возбуждала дико. Я ей тоже нравился.
Однажды купил у нее целых три баллона кефира, всучил ей в ладонь
100 долларов США, мигнул ей ласково, мол, айда со мной.
Она неохотно поднялась, поплелась за мной.
Пришли на мою квартирку в обшарпанной панельной девятиэтажке. Я все заранее подготовил, для Сары это было более чем впечатляюще.
Романтично и красиво. Приглушенный свет, тихая мягкая музыка, свечи. Что мы слушали тогда? Спейс, "Синева".
Потом поцелуи, лежа на старом скрипящем диване. Мои руки на ее груди, животе, бедрах… И мои губы на ее груди, животе, бедрах..
Потом мы договорились, она стала сама приходить вот на эту мою квартиру.
Пили горькую водку, целовались на пьяную голову, все качалось, кружилось. Мы плотно прижимались друг к другу.
Затем она снимала с себя трусики, принимала меня в свое логово, мы совокуплялись до умопомрачения, так неистово, будто если нас разделят, мы умрем. Ее тело дрожало, мое тоже. Потом мы долго лежали в одной кровати, болтали. Было много еще разного.
Далее, кефир у Сары продавался плохо, муж ее решил сменить дислокацию. Так я ее и потерял.
Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку.
Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.
Спустя три месяца после нашей последней встречи я видел Сару, она несла с собой тяжелую корзину с кефирами.
Я проезжал мимо на машине, крикнул ей:
– Я с тобой! Пойдем в одной связке!
Понял только то, что не так благотворна истина, как зловредна ее видимость.
17. Земфира
Земфира была невесткой генерала. Большого человека. Она была замужем за журналиста, хотя я его не видел ни разу. Земфира однажды описала его, я толком и не въехал.
Сказать, что я переспал с Земфирой, значит, ничего не сказать.
Я ее взял, да изнасиловал. Дело было в моем офисе, она прибыла туда со своей подругой, которую я знал. Лето, жара, мы остались с
Земфирой одни. Кондиционер работал, в помещении класс!
Она уронила веер, я подбежал подобрать его, неожиданно для себя(!) схватил ее на руки, уложил на кожаный диван, занес руки ей под юбку, резко снял кружевные трусики, грубо вошел в нее. Она ойкнула, я стал ее долбить.
Пот лил с меня дождем, она шептала:
– Мммм не останавливайся, не останавливайсссс…
Широко открытые ее глаза, не мигая, смотрели
Но и я был в шоке от ее последующего действия.
Как по заказу она взглянула на часы, выпорхнула от меня, подбежала к телевизору, включила его.
На экране был ее свекор, генерал в лампасах, рядом стоял президент, члены правительства, они обсуждали военный проект.
Я переводил глаза на нее, она жадно смотрела на своего свекра, подобие улыбки пробежало по ее губкам.
Неожиданно она достала из сумочки диктофон, покрутила взад – вперед кассету, остановила, положила на стол. Послышались стихи.
"
Дул ветер, и сгущалась темнота,за окнами гудела пустота,я вынул из-за форточки вино,снег бился в ослепленное окнои издавал какой-то легкий звон,вдруг зазвонил в прихожей телефон.И тотчас же, расталкивая тьму,я бросился стремительно к нему,забыв, что я кого-то отпустил,забыв, что кто-то в комнате гостил,что кто-то за спиной моей вздыхал.Я трубку снял и тут же услыхал:– Не будет больше праздников для васне будет собутыльников и вазне будет вам на родине жильяне будет поцелуев и бельяне будет именинных пироговне будет вам житья от дураковне будет вам поллюции во сныне будет вам ни лета ни весныне будет вам ни хлеба ни питьяне будет вам на родине житьяне будет вам ладони на вискине будет очищающей тоскине будет больше дерева из глазне будет одиночества для васне будет вам страдания и злане будет сострадания теплане будет вам ни счастья ни бедыне будет вам ни хлеба ни водыне будет вам рыдания и слезне будет вам ни памяти ни грезне будет вам надежного письмане будет больше прежнего ума.Со временем утонете во тьме.Ослепнете. Умрете вы в тюрьме.Былое оборотится спиной,подернется реальность пеленой. –Я трубку опустил на телефон,но говорил, разъединенный, он.Я галстук завязал и вышел вон.Я, штору отстранив, взглянул в окно:кружился снег, но не было темно,кружился над сугробами фонарь,нетронутый маячил календарь,маячил вдалеке безглавый Спас,часы внизу показывали час.Горела лампа в розовом углу,и стулья отступали в полумглу,передо мною мой двойник темнел,он одевался, голову склоня.Я поднял взгляд и вдруг остолбенел:все четверо смотрели на меня…