Раковый корпус
Шрифт:
– Оно именно дано врачу! В первую очередь – ему! – убеждённо вскрикнула Донцова, уже сильно рассерженная. – А без этого права не было б и медицины никакой!
– А к чему это ведёт? Вот скоро вы будете делать доклад о лучевой болезни, так?
– Откуда вы знаете? – изумилась Людмила Афанасьевна.
– Да это легко предположить…
(Просто лежала на столе толстая папка с машинописными листами. Надпись на папке приходилась Костоглотову вверх ногами, но за время разговора он прочел её и обдумал.)
– …легко догадаться. Потому что появилось новое название и, значит, надо делать доклады. Но ведь и двадцать лет назад вы облучали какого-нибудь такого
Есть истина у врачей: больного надо не пугать, больного надо подбодрять. Но такого назойного больного, как Костоглотов, надо было, напротив, ошеломить.
– Лучше? Не станет! Могу вас заверить, – она прихлопнула четырьмя пальцами по столу, как хлопушкой муху, – не станет! Вы, – она ещё соразмеряла удар, – умрёте!
Посмотрела, как он вздрогнет. Но он только затих.
– У вас будет судьба Азовкина. Видели, да? Ведь у вас с ним одна болезнь и запущенность почти одинаковая. Ахмаджана мы спасаем – потому что его стали облучать сразу после операции. А у вас потеряно два года, вы думайте об этом! И нужно было сразу делать вторую операцию – ближнего по ходу следования лимфоузла, а вам пропустили, учтите. И метастазы потекли! Ваша опухоль – из самых опасных видов рака! Она опасна тем, что скоротечна и резко-злокачественна, то есть очень быстро даёт метастазы. Её смертность совсем недавно составляла девяносто пять процентов, вас устраивает? Вот, я вам покажу…
Она вытащила папку из груды и начала рыться в ней.
Костоглотов молчал. Потом заговорил, но тихо, совсем не так уверенно, как раньше:
– Откровенно говоря, я за жизнь не очень-то держусь. Не только впереди у меня её нет, но и сзади не было. И если проглянуло мне пожить полгодика – надо их и прожить. А на десять-двадцать лет планировать не хочу. Лишнее лечение – лишнее мучение. Начнётся рентгеновская тошнота, рвоты – зачем?..
– Нашла! Вот! Это наша статистика. – И она повернула к нему двойной тетрадный листик. Через весь развёрнутый лист шло название его опухоли, а потом над левой стороной: «Уже умерли», над правой: «Ещё живы». И в три колонки писались фамилии – в разное время, карандашами, чернилами. В левой стороне помарок не было, а в правой – вычёркивания, вычёркивания, вычёркивания… – Так вот. При выписке мы записываем каждого в правый список, а потом переносим в левый… Но всё-таки есть счастливцы, которые остаются в правом, видите?
Она дала ему ещё посмотреть список и подумать.
– Вам кажется, что вы выздоровели! – опять приступила энергично. – Вы – больны, как и были. Каким пришли к нам, такой и остались. Единственное, что выяснилось, – что с вашей опухолью можно бороться! Что не всё ещё погибло. И в этот момент вы заявляете, что уйдёте? Ну, уходите! Уходите! Выписывайтесь хоть сегодня! Я сейчас дам распоряжение… А сама занесу вас вот в этот список. Ещё не умерших.
Он молчал.
– А? Решайте!
– Людмила Афанасьевна, – примирительно выдвинул Костоглотов. – Ну, если нужно какое-то разумное количество сеансов – пять, десять…
– Не пять и не десять! Ни одного! Или – столько, сколько нужно! Например, с сегодняшнего дня – по два сеанса, а не по одному. И все виды лечения, какие понадобятся! И курить бросите! И
Он опустил голову. Отчасти-то сегодня он торговался с запросом. Он опасался, как бы ему не предложили операцию, – но вот и не предлагали. А облучиться ещё можно, ничего. В запасе у Костоглотова было секретное лекарство – иссык-кульский корень, и он рассчитывал уехать к себе в глушь не просто, а полечиться корнем. Имея корень, он вообще-то приезжал в этот раковый диспансер только для пробы.
А доктор Донцова, видя, что победила, сказала великодушно:
– Хорошо, глюкозы давать вам не буду. Вместо неё – другой укол, внутримышечный.
Костоглотов улыбнулся:
– Ну, это я вам уступаю.
– И пожалуйста: ускорьте пересылку омского письма.
Он шёл от неё и думал, что идёт между двумя вечностями. С одной стороны – список обречённых умереть. С другой стороны – вечная ссылка. Вечная, как звёзды. Как галактики.
7
А вот начни б он допытываться, что это за укол, какая цель его, и нужен ли он действительно, и оправдан ли морально; если б Людмиле Афанасьевне пришлось объяснять Костоглотову смысл и возможные последствия этого нового лечения, – очень может быть, что он бы и окончательно взбунтовался.
Но именно тут, исчерпав свои блестящие доводы, он сдал.
А она нарочно схитрила, сказала, как о пустяке, потому что устала уже от этих объяснений, а знала твёрдо, что именно теперь, когда проверено было на больном воздействие рентгена в чистом виде, пришла пора нанести опухоли ещё новый удар, очень рекомендуемый для данного вида рака современными руководствами. Прозревая нерядовую удачу в лечении Костоглотова, она не могла послабить его упрямству и не обрушить на него всех средств, в которые верила. Правда, не было стёкол с первичным препаратом, но вся интуиция её, наблюдательность и память подсказывали, что опухоль – та самая, именно та, не тератома и не саркома.
По этому самому типу опухолей, с этим именно движением метастазов, доктор Донцова писала кандидатскую диссертацию. То есть не то чтобы писала постоянно, а когда-то начинала, бросала, опять писала, и друзья убеждали, что всё отлично получится, но, заставленная и задавленная обстоятельствами, она уже не предвидела когда-нибудь её защитить. Не потому, что у неё не хватало опыта или материала, но слишком много было того и другого, и повседневно они звали её то к экрану, то в лабораторию, то к койке, а заниматься подбором и описанием рентгеноснимков, и формулировками, и систематизацией, да ещё сдачей кандидатского минимума, – не было сил человеческих. Можно было получить научный отпуск на полгода, – но никогда не было в клинике таких благополучных больных и того первого дня, с которого можно было прекратить консультации трёх молодых ординаторов и уйти на полгода.
Людмила Афанасьевна слышала, будто бы Лев Толстой сказал про своего брата: он имел все способности писателя, но не имел недостатков, делающих писателем. Наверное, и она не имела тех недостатков, которые делают людей кандидатами наук. Ей, в общем, не было надо слышать шёпот позади: «она не просто врач, она кандидат медицинских наук». Или чтобы перед статьёй её (второй десяток их уже печатался, маленьких, но всё по делу) шли эти дополнительные, мелкие, но такие весомые буквочки. Правда, деньги лишние – никогда не лишние. Но уж раз не получилось, так не получилось.