РАМ-РАМ
Шрифт:
Лешкины Касио, которые я переставил на местное время еще в самолете, показывали около восьми. Маша, как ни странно, спала. Я знал это вполне определенно не только по ровному ритму ее дыхания, но и по ее позе. Она лежала лицом ко мне, откинув простыню до пояса. На ней была совсем легкая комбинация на тонких бретельках, очень открытая. И сейчас, поскольку одна из бретелек с плеча спала, в прорези виднелась ее грудь: маленькая, белая на фоне загоревшего тела, с аккуратной розовой пуговкой соска. Никаких греховных мыслей ни, тем более, физиологических реакций картина эта во мне не вызвала. Я повернулся на другой бок и, несмотря на гомон во внутреннем дворе нашей Вавилонской башни
Когда я открыл глаза. Маша уже была одета. Пристроив на коленях пудреницу с зеркальцем на внутренней крышке, она щеточкой наносила тушь на ресницы.
— Доброе утро! — церемонно поздоровался я.
— Доброе утро! — с холодной вежливостью ответила моя напарница и повернулась ко мне спиной.
Я не сразу сообразил, что это не было жестом презрения. Маша просто давала мне возможность встать.
Я посмотрел на часы: мне удалось доспать еще два часа. Я вытащил ноги из-под простыни и, поразмыслив, все же натянул джинсы. Однако пристроить их в крошечном туалете, он же душевая кабина, было негде, и я, приоткрыв дверь, положил их на пол у порога. Стулья — я это отметил еще вчера ночью — в гостевом доме «Аджай» считались столь же ненужным роскошеством, что и, например, бюро, трюмо или консоль под китайскую вазу.
Когда я, проделав процедуру с джинсами в обратном порядке, вышел из нашей комбинированной ванной, Маша стояла у окна в позе ожидания, постукивая кончиками ногтей по стеклу. Мы молча спустились в холл, где завтракала разношерстная европейская публика. Девушки и парни, многие странного вида: с пирсингом по всему лицу, включая язык, с бритыми черепами и разноцветными татуировками по видимым частям тела. Молодая американская пара с целым выводком детей, младшему из которых, болтающему ногами в плоской сумке, едва ли был год. Вчерашние две пожилые тетушки, по-прежнему уткнувшиеся носом в свои путеводители. А вот и еще одно знакомое лицо: тот средних лет усатый мужик, который летел с нами в самолете — я запомнил его из-за оливкового цвета лица. Если бы он был персонажем дурацких американских мультфильмов, его, наверное, окрестили бы Гороховый Стручок. Моих новых друзей видно не было. Счастливые! В этом возрасте ничто не мешает спать.
Все столики оказались занятыми. Заметив наше замешательство, мальчик-буфетчик выбежал в зал и махнул нам рукой, чтобы мы шли за ним. Он зашел за стойку портье, вытащил оттуда складной столик и два брезентовых садовых стула и быстро расставил их в коридоре. Мы едва успели сесть, как он уже вернулся с меню. Нет, остаться незамеченным в этой гостинице было сложно! Что же такое придумали убийцы Ромки?
На завтрак я выбрал себе китайский кисло-острый овощной суп. Капустного рассола не заменит, но прописывается доктором при тех же симптомах. Дело в том, что я решил усилием воли остановить гонку, начатую позавчера с Лешкой. Больше ни капли алкоголя! Включая пиво — ни глотка! Но снимать интоксикацию чем-то надо. Поскольку целительных жидкостей на этот случай в Индии не готовят, сойдет и кисло-острый суп. Маша, говоря с официантом по-английски, набрала себе каких-то лепешечек, чечевицы, йогурта и еще пару блюдечек, определить содержимое которых я не сумел.
— Вы уже бывали в Индии? — доброжелательно полюбопытствовал обслуживающий нас паренек.
— Да.
— Нравится здесь?
— Да, — так же односложно отвечала Маша.
Но это было верхом словоохотливости по сравнению с нашим общением. Говоря точнее, мы с ней не обменялись ни единым словом. Маша ловко захватывала своими лепешечками разные блюда и отправляла их в рот, запивая зеленым чаем. А я с наслаждением хлебал свой суп:
— Что теперь? — спросил я, когда мы закончили есть и расплатились.
— Поднимемся к нам!
В номере Маша села на свободную сдвоенную постель и сделала мне знак сесть напротив, на мою кровать.
— Ты заметил, пока мы завтракали, с портье разговаривали двое мужчин? — тихо, почти шепотом спросила она.
— Заметил.
Я и вправду заметил. Один был поджарый, в светлой рубашке. Второй, видимо, чином повыше, был в теле и носил, несмотря на жару, мятый черный пиджак. Я обратил на них внимание, во-первых, потому что это были индийцы, а здесь других, кроме персонала, не было. Во-вторых, они разговаривали с портье тоном достаточно начальственным. Кроме того, у меня нюх на людей этой профессии.
— Это были полицейские, — подтвердила мои подозрения Маша. — Они спрашивали, не интересовался ли кто-нибудь вещами убитого.
— Так! — оживился я.
Нет — кто любит критиковать, должен и признавать чужую правоту — не зря отцы-командиры навязали мне напарницу с хинди!
— Портье ответил, что никто за вещами не обращался. Тогда полицейские сказали, что их сегодня вечером приедут забрать. В конце дня отправляют тело, и, как я поняла, вещи тоже. Только, не понимаю, почему же их не забрали сразу? Разве что…
— Оставили как приманку?
— Какой в этом смысл?
Действительно, какой? Вещи с тем же успехом можно было давно отнести в полицейский участок. Если кто-то про них спросит, это не значит, что их тут же должны ему предъявить.
— Тогда что?
— Вот и я думаю! Пока ничего не надумалось.
Последнее замечание было, если еще не дружеским, то, по крайней мере, уже не формальным. Я тоже подумал из солидарности, но ничего толкового и мне в голову не пришло.
— А где тогда эти вещи могут быть? — предложил я другой угол зрения. — В камере хранения, где же еще!
— Или в кабинете директора?
— Ну, может быть. Но, скорее всего, в камере хранения. Таких комнат на первом этаже не может быть сто.
Мы с Машей внимательно посмотрели друг на друга. Похоже, мысли наши шли в одном направлении.
— Собираемся? — спросила Маша.
Я кивнул. Мы быстро покидали свои вещи в сумки и спустились в холл.
— Вы что, собираетесь уезжать? — спросил портье, худой, очень смуглый индиец, который, вероятно, был отцом или дядей всего выводка работавших в гостинице мальчишек. По-английски он говорил очень быстро, но так, что я понимал в лучшем случае половину.
— Да, мы вечером собираемся на поезде в Агру. А пока хотели бы поездить по городу. У вас же можно оставить вещи?
— Конечно! Сейчас их отнесут.
Портье что-то громко крикнул на хинди, и тут же перед нами материализовался один из его сыновей-племянников. Мальчик с готовностью нагнулся за нашим багажом.
— Нет! — Маша подхватила свою сумку. — У меня там хрупкие вещи. Я хотела бы сама поставить ее так, чтобы сверху ничего не положили.
— Пожалуйста! Как вам будет угодно.
Вслед за мальчиком мы пересекли холл и остановились перед запертой на висячий замок дверью. Мальчик нашарил в кармане ключ, открыл замок и, включив внутри свет, пропустил нас вперед.