РАМ-РАМ
Шрифт:
Комната, своего рода чулан без окон, оказалась просторнее, чем я предполагал. Один угол в ней занимали составленные друг на друга большие картонные коробки, другой — ведра, швабры и какие-то чистящие средства в разноцветных пластмассовых бачках. Вдоль одной из стен стояло несколько сумок и чемоданов, а напротив — деревянный сундук.
Я не оговорился — сундук. Довольно большой — в нем, скорчившись мог бы поместиться взрослый человек — и, судя по всему, старинный. Он был сделан из разных пород дерева, а тонкой работы ручки, замки и петли были из покрывшейся благородной патиной бронзы. Я обратил на него пристальное внимание по одной простой причине: сундук был опечатан для верности аж
— Можно я здесь оставлю свою сумку? — спросила Маша, показывая головой на сундук. — Тогда на нее точно ничего больше не поставят.
— Хорошо, — кивнул мальчик.
Я тоже поставил свою сумку на сундук. Вернее, прямо на конверт, который на нем лежал. На конверте стояла та же печать, что и на полосках бумаги на сундуке. Сопроводительные документы? Мы с Машей обменялись быстрым взглядом охотников, заметивших в низком болотистом месте отпечаток кабаньего копытца. Меня всегда поражало, как два разных человека — даже таких разных, как мы — вдруг начинали думать и действовать, как один. Это был как раз один из таких моментов.
Однако, что делать дальше, первой сообразила Маша. Мы вышли из чулана, и мальчик, сунув руку в дверной проем, был уже готов выключить свет, как она остановила его:
— Ой, я забыла в сумке солнечные очки!
Мальчик распахнул перед Машей дверь, а тут уже я открывал перед его глазами путеводитель:
— Можешь показать, где мы находимся на этом плане?
В топографии и абстрактном мышлении мальчик оказался несилен, но Маша уже выходила, водружая на нос темные очки.
— Ничего, — сказал я мальчику. — Мы возьмем такси!
— Такси? — крикнул нам пожилой поджарый индиец, когда мы из тени своего проулка вынырнули под, отвесные лучи солнца на Мейн Базар.
Тут я должен кое-что пояснить. Потому что сканирование местности, возможно, и заняло у меня тогда всего лишь пару секунд, но считанной информации была масса. Ночью мы проехали по помойке среди лепящихся друг к другу складов с опущенными железными жалюзи. Теперь от помойки остался узкий проход посреди улицы с грязными, несмотря на неумолимое солнце, лужами и пролетающими по воле ветра целлофановыми пакетами и обрывками газет, которые пара серых коров с выступающими ребрами принимали за пищу. А все остальное пространство и слева, и справа было заполнено бесконечными прилавками и лотками с кашемировыми шалями всех цветов и размеров, с шелковыми платками, с медными, каменными, деревянными фигурками индуистских божеств, с украшениями из серебра, драгоценных или выдаваемых за таковые камней, с горами обуви, стопками сари и грудами пластмассовой утвари.
— Такси! — с пробудившейся надеждой повторил мужчина.
Я покачал головой: такси называлась ржавая двухколесная повозка, в которую был впряжен мопед.
— Такси, такси! — неожиданно сказала Маша, уже поднимаясь на подножку. — Садись!
Я спорить не стал: я знал, что она взяла с сундука конверт.
— Коннот Плейс, Кофе Хаус! — скомандовала Маша рикше.
Теперь инициатива была у нее в руках, но я не возражал.
4
Коннот Плейс — это площадь на севере Нью-Дели, состоящая из центрального газона и трех концентрических улиц. Еще это — последний редут порядка перед энтропией Старого города или форпост цивилизации, если ехать, как мы, в обратном направлении.
Кофе Хаус оказался не кофейней, а рестораном, причем вполне приличным: со столиками, покрытыми настоящими скатертями, кондиционером и официантами в белых рубашках.
В этой профессии, заходя в любое помещение, ты автоматически отмечаешь, есть ли в нем камеры видеонаблюдения, и где они расположены. Внизу, к моему удивлению, одна оказалась, но наверху я не обнаружил ничего.
— Здесь, по-моему, чисто, — сказал я. — Ты взяла конверт?
Маша кивнула.
— А как мы его положим обратно?
— В целости и сохранности!
Маша заказала нам зеленого чаю, пахлавы и еще каких-то местных сладостей, которые она знала.
— Только, — уточнила она, — принесите нам большой чайник и горелку,чтобы он не остывал.
Странная просьба? На мой взгляд, да. Но официанту так не показалось. Он лишь молча поклонился.
Маша дождалась, когда он принесет заказ. Вместе с медным чайником, действительно, был принесен специальный чеканный поднос и небольшая тренога, под которую была помещена зажженная спиртовка. Официант залил кипятком заварочный чайник, а медный, побольше, поместил на поднос рядом со спиртовкой.
— Позовите меня, когда снова нужен будет кипяток, — сказал он.
— Спасибо, нам хватит, — улыбнулась ему Маша.
— Как вам будет угодно!
Официант удалился. Убедившись, что путь свободен, Маша поставила большой чайник на спиртовку. Вода в нем, видимо, только что кипела — во всяком случае, из носика почти сразу же потянулась струйка пара. Маша залезла рукой под свою свободную блузку из тонкого хлопка и вытащила на свет конверт с сундука. Он тогда лежал тыльной частью, и мы видели лишь печать, скрепляющую его приклеенный клапан. На лицевой стороне, как мы сейчас обнаружили, на хинди был написан какой-то адрес.
— И куда его отправляют? — полюбопытствовал я.
— Здесь просто написано «мусор». Видимо, содержимое мусорной корзины.
Мусорная корзина, вспомнил я, была и в нашем номере, в туалете. Наверное, такая же имелась и у Ромки.
Еще раз, посмотрев в сторону лестницы, Маша поставила заклеенный конверт под струю пара. Конверт ломаться не стал и быстро распахнулся.
— Клей из натуральных компонентов, — с удовлетворением отметила моя напарница.
— Подожди! — остановил я ее.
В моей брезентовой сумке, подарке Пэгги, оставалась сложенная пополам русскоязычная израильская газета, прихваченная мною из самолета. Я положил ее на стол и, отогнув верхнюю часть, сказал Маше:
— Вытряхивай все сюда!
Теперь, если над лестницей появится вдруг голова официанта, мне будет достаточно откинуть обратно верхнюю часть газеты, чтобы скрыть наши сокровища.
В конверте оказалась горстка смятых и порванных бумажек — похоже, Ромка перед отъездом освобождал карманы от лишнего мусора. Но для нас он был бесценен!
В моей сумке всегда есть бесцветный лак для ногтей — я его наношу на подушечки пальцев, когда у меня нет возможности надеть перчатки. Еще я ношу тамцифровой фотоаппарат. С виду самый обычный, с разрешением чуть больше пяти мегапикселей. Поскольку я со своих фотографий печатать постеры не собираюсь, этого вполне хватает, чтобы увеличить любое изображение. Особенность, не предусмотренная фирмой Сони, в моем фотоаппарате такая: на карте памяти написано 512 мегабайт, но на самом деле, она на два гигабайта. Большая часть памяти занята скрытой папкой, зайти в которую чужому человеку не просто: нужно залезть в меню и произвести там ряд действий в определенной последовательности. Все свои нетуристические кадры я храню именно в этой папке.