РАМ-РАМ
Шрифт:
— Что это он делает? — поинтересовался я.
— Едет! — просто ответил Барат Сыркар.
— Он знает, что едет по встречной полосе? Или ему можно?
— Как это можно? Это же автострада!
— Вот именно.
— Это автострада и это Индия! — глубокомысленно заключил Барат Сыркар.
Я повернулся назад. Маша сидела на заднем сидении, а я — рядом с водителем. Это был с моей стороны еще один знак признания того, что она была права, когда не хотела, чтобы я сам был за рулем. Ликовать Маша не стала, просто кивнула.
— А правила в этом ашраме были такие, вот послушайте, — продолжат наш водитель. — Чтобы
— А что это за ашрам?
Барат Сыркар покачал головой.
— Она не говорила. Мне-то самому этого и не надо знать — меня эти гуру не обманут! Я хотел узнать, что за ашрам и как зовут гуру, просто чтобы предупредить других паломников, которые захотели бы поехать туда. Но она не сказала. Она боялась, что ученики этого гуру приедут в Австрию и убьют ее.
Мы ехали так, непрерывно беседуя, и с каждым часом я понимал Барат Сыркара все лучше. Понимал в самом первоначальном смысле слова — английский у него был специфический! Я не сразу сообразил, например, что, «брис» и «виллис» означают bridge и village. А что такое «форрда» я догадался только часа через три езды: for the…
Любознательность Барат Сыркара в полной мере распространялась и на его пассажиров. Больше всего его позабавили наши три путеводителя по Индии, в которых рылась Маша, когда мы составляли план действий на завтра.
— Я буду вашей книгой! — гордо заявил наш водитель. — Я про эти места знаю все. И потом вы будете сверяться с вашими путеводителями, правда в них написана или нет. Вот это что такое?
— Амбер! — сказала Маша. Она тоже уже бывала в Джайпуре.
А дальше я уже не слушан их разговор. От вида огромной крепости, в которой в случае нужды мог укрыться целый город, у меня, как и в первый раз, захватило дух. Все видели фильмы про жизнь раджастанских набобов? Дворцы в сотни комнат, резные каменные стены, вереницы слонов с персидскими коврами на спинах, корзины с драгоценными камнями, пиры на сотни персон — весь этот китч! Считаете, что это выдумка — или давняя история? Ничего подобного! Приезжайте в Джайпур!
Вот только что мы проехали мимо этого города, огражденного стеной, как за поворотом открывается еще одно чудо. Посреди небольшого озера, отражаясь в зеленых водах, казалось, парила в воздухе огромная каменная масса с зеленой шапкой деревьев над нею.
— Это Джал Махал — Водный дворец, — обернулся к нам Барат Сыркар, вспомнив про свои обязанности живой книги. — Его построили на берегу реки, но она потом разлилась и затопила все вокруг. Этим летом дождей было очень много, поэтому сейчас там глубоко. А бывает, что озеро почти пересыхает.
— Там же вон еще плотина, — заметил я. — Уровень воды можно поддерживать.
— Наверное, — отмахнулся наш водитель.
— А туда водят экскурсии? — спросила Маша.
Барат Сыркар покачал головой.
— Это плохое место! Говорят, там живет стая обезьян. Они вечно голодные, и людям появляться там просто не безопасно. Плохое место!
— Я бы хотела нанять лодку и съездить туда, — мечтательно произнесла Маша. То она сидела, забившись в угол на заднем сидении, а теперь не закрывала рта.
— Это запрещено, но организовать можно! — заверил наш водитель.
— Это Индия! — процитировал его я.
Барат Сыркар одобрительно сверкнул зубами и белками глаз:
— Это Индия!
3
В прошлый раз, когда я был в Джайпуре с семейством одного торговца недвижимостью из Атлантик-Сити, мы жили в «Джайпур Хаус». Это небольшой дворец на склоне горы, который нынешний магараджа превратил в эсклюзивный отель. С его террасы, обдуваемой ветрами, виден весь Розовый город — так называют Джайпур из-за старинных зданий, построенных из красного песчаника, и современных, покрашенных в тот же цвет. С высоты холма, особенно в розовых вечерних лучах солнца, это действительно дивное зрелище. Желтые крепостные укрепления на противоположной горе, а под ними — розовая, в дымке, столица раджастанских магараджей: пересекающиеся под прямым углом улицы, ворота Старого города, башенки дворцов и храмов, ровный гул уличного движения с далеким хором клаксонов и стрекочущие цикады за спиной.
Внизу — и мы сейчас это ощутили с Машей — все выглядело менее романтично. Густые смрадные струйки дыма из сотен выхлопных труб. Коровы с туго обтянутым кожей скелетом, жующие клочки бумаги у кучи мусора. Волосатая, как кабан, серая свинья на мокрых ступеньках храма, усеянных цветами календулы. Нищие беззубые женщины и сопливые дети, прижимающие умоляющие лица к стеклам нашей машины, когда мы останавливались в пробках.
Было уже начало седьмого, то есть практически темно, когда Барат Сыркар высадил нас у подъезда «Хава Махал Отеля». Сам он ночевал в каком-то гостевом доме для водителей. Мы договорились, что он заедет за нами в восемь утра.
Номер оказался неожиданно чистым, простыни свежими, кондиционер работал — может быть, как раз потому, что никакой нужды в этом не было. С заходом солнца температура быстро падала, и уже хотелось накинуть на спину пуловер.
Мы с Машей сидели в гостиничном ресторане, где кроме нас, ужинали индийская супружеская пара с маленькой дочкой и трое пожилых немцев. Я, убедившись, что мой организм отчаянно в этом уже не нуждается, потягивал из запотевшего стакана свой первый Кинг Фишер на индийской земле.
Зазвонил мой мобильный. Полифония звонков совершенствуется с каждой моделью, а вот классический репертуар постоянно сокращается. Я с трудом сумел скачать с какого-то сайта отрывок из «Волшебной флейты» Моцарта.
— Солнышко, это я, — услышал я в трубке голос своей жены Джессики. — Я тебя не бужу?
— Нет, что ты, я еще только собираюсь ужинать.
— А сколько у тебя сейчас времени?
О господи! Ну, почему общение с моим самым близким человеком обязательно должно быть отравлено враньем и паническими подсчетами?