РАМ-РАМ
Шрифт:
— Ну, раз вы все уже решили! — прикинулся покладистым мой друг. И, отпив из своего стакана, добавил. — Тем более что новый паспорт для Маши пришлют только дня через три.
4
Кудинов высадил нас с Машей у «Чанакайи», пообещав заехать за мной в десять утра. В кармане у него был предусмотрительно захваченный в его четырехзвездочном отеле проспект, где имелось и расписание поездов между Агрой и Джайпуром. Первый утренний поезд отходил в 10.50. Путешествовать мы решили первым классом, так что наличие билетов нас не беспокоило. Впрочем, заниматься этим сейчас
Маша же, по нашему плану, должна была вернуться в Дели с Барат Сыркаром. Лешка оставил ей адрес гостиницы, в которой ей предстояло расплатиться с водителем и позвонить по одному телефону. Тут же приедет специальный человек и отвезет ее на конспиративную виллу. Мы немного поспорили, что делать с контейнером. С одной стороны, микроточка представляла собой фактор риска. Но, с другой, кто же догадается, что она у Маши?
У нас с Ритой, когда мы еще жили в Москве, была одна знакомая бухгалтерша из комиссионного магазина. В таких местах дневная выручка могла быть приличной, и из некоторых комиссионных ее забирали инкассаторы. Так вот, даже в спокойные советские времена на них пару раз бывали нападения. Наша же знакомая — ее имя, отчество и фамилию я до сих пор помню: Саломея Ушеровна Мордыш — категорически отказывалась от услуг опасных, с ее точки зрения, людей. Она сама приносила деньги в банк, завернув две-три толстенные пачки в газету и сунув их в авоську рядом с пакетом кефира, кочаном капусты и двумя пачками макарон. Именно это соображение, как бы мне не хотелось подвергать Машу опасности, решило дело.
Странная вещь! Сегодня утром мы с моей напарницей были в плену у разбойников с большой дороги, сидели на пороге своей тюрьмы с любезного разрешения часового и ели чечевицу. Будущее наше было самым неопределенным, а сами мы, несмотря на возникшую в итоге симпатию, были друг другу чужими. А сейчас, через какие-нибудь часов тринадцать-четырнадцать, мы были в полной безопасности и вместе!
Про эту ночь с Машей мне почему-то не хочется говорить. Про Деби я мог, а про Машу не хочется. Может быть, потому что Деби на это было бы наплевать, а Маше — точно нет. Скажу только, что сейчас моя напарница была совсем другой, чем тогда, днем. Тогда она своими перепадами от нежности к ярости меня пугала. Пугала на самом деле — я не понимал, что она могла сделать в следующий момент. Теперь я уже знал. Эта, нормальная, Маша в постели смеялась. Не в тот самый момент, а задолго до него, с самых дальних подступов. Смех у нее тихий, журчащий, как шум воды на перекате. Она на меня не смотрела — чуть запрокидывала голову и смеялась.
— Я жалею только об одном, — сказала Маша, когда мы откинулись каждый на свою подушку, не помню, во второй или в третий раз. — Что мы потеряли столько времени!
Я счел неделикатным напоминать ее первые слова в самолете. Просто сел, оперевшись о спинку кровати, разлил остатки вина и протянул ей бокал.
— Я знаю, знаю! — продолжала Маша. — Ты здесь ни при чем! И, кстати, — она тоже села, устроившись плечом мне под мышку, — ты-то сам времени не терял!
Она тихонько засмеялась, чтобы я не принимал это за упрек. Я счел за благо сохранить благородное молчание.
— У нас эта ночь и еще, может быть, одна в Дели? — спросила моя напарница.
— Наверное! От этой осталось, — я вытянул шею и посмотрел на светящийся электронный циферблат на телефонном столике, — три часа.
Почему-то
— Хочешь поспать?
— А ты? — осторожно спросил я.
Маша покачала головой.
— Мне жалко!
Мы все равно заснули. Наверное, заснули, хотя, как нам показалось, будильник зазвонил, едва мы закрыли глаза.
Я выключил звонок, и мы опять провалились. Но где-то на периферии сознания начался отсчет времени, который, невзирая на нашу беспечность, учитывал скорый приезд водителя. Неслышно сработавший таймер в моей голове заставил меня оторваться от подушки и снова посмотреть на часы.
— Маша! — громко позвал я. — Барат Сыркар будет внизу через десять минут!
Маша потянулась, зацепила мою голову и притянула к себе.
— Ну, он же не поезд! — сказала она, целуя меня в губы.
Это не был один из тех поцелуев, которым люди желают друг другу доброго утра. Но к Барат Сыркару мы опоздали всего минут на сорок — от чая Маша отказалась. Мы объяснили нашему водителю, что я должен дождаться в Агре друзей, а Маше нужно днем оказаться в Дели. Тот отреагировал с учтивостью наемного шофера:
— Как скажете, сэр!
Маша была очень смешной в то утро: заспанная, как маленькая девочка. Мне нравится, когда во взрослом человеке вдруг удается увидеть ребенка, которым он был и которым часто в глубине души остается. Я тогда понимаю, что научился видеть в этом человеке лучшее.
Я забросил Машину сумку в багажник. Барат Сыркар открыл ей переднюю дверцу, но Маша, позевывая, заявила, что будет досыпать на заднем сидении.
Она посмотрела на меня, и я сказал, что думал:
— Мне хочется сделать для тебя что-нибудь очень хорошее! Только я не знаю, что.
Маша пригнула мою голову к себе и поцеловала в губы. Потом села на заднее сидение и открыла свое окно.
— Ты уже сделал! — сказала она. — Даже невозможное!
Я тогда этого еще не понял.
— Береги себя! Обещаешь? — крикнула она, когда машина уже отъезжала.
5
На часах в холле было около восьми — Кудинов, напоминаю, должен был заехать за мной в десять. На самом деле, у меня было время и позавтракать, и поспать еще часок. Мои раздумья, в каком порядке это сделать, решил портье:
— Завтрак на втором этаже, сэр.
Первым человеком, которого я увидел в ресторане, была Деби. Она вскочила, с размаху бросилась мне на шею и, царапая меня оправой очков, громко расцеловала в обе щеки:
— Мм! Мм! Мм! Мм! Я надеялась, что ты остановишься здесь же! Вас с Машей освободили? Или вы сбежали?
— Нас освобождали, и мы сбежали.
Деби внимательно посмотрела на меня.
— Ты все это придумал? Да ведь?
Я только пожал плечами. Деби поверила.
— Расскажешь?
— Расскажу потом.
Я усадил ее на место и сел рядом.
— Лучше скажи мне, что ты здесь делаешь.
Она была такой радостной, что мне даже жалко было взывать к голосу ее разума.
— А то ты не знаешь! Жду тебя!
Деби вдруг спохватилась и посмотрела на дверь.
— Она сейчас придет?
— Маша, — поправил я ее. — Нет, Маша не придет. Она только что уехала.
— Вы поссорились? — с надеждой спросила моя залетная радость.
— Тоже нет.
— Ну, ладно, мне-то что! Тем лучше! Значит, ты совсем свободен?