РАМ-РАМ
Шрифт:
— Ты веришь, что это не твой ювелир посылал вам вслед громил? — задал он главный вопрос. — У него может хватить времени предупредить и продавца, и тех ребят. Может, нам действительно сообщить в Контору, куда мы направляемся и почему?
Конечно! Приятно осознавать, что наша смерть не останется неотомщенной.
— Мы это уже сделали, — сообразил я. — Маша!
— Правильно! — кивнул Лешка. — Хорошо, что я тоже пью минералку. Ты бы иначе упрекнул меня в том, что я перестаю соображать. А я, на самом деле, всегда плохо это делаю!
Кудинов помолчал, отпил воды, посмотрел на меня, как если бы хотел о чем-то спросить,
— Ну! — помог я ему.
— Ну, хорошо! Только это вопрос по работе, не подумай, что я лезу в твои дела. С Машей все нормально было?
— То есть?
— Ну, я же говорю, по работе! Всегда начеку, эффективна, не знала усталости, хорошо соображала, не капризничала, не создавала проблем, надежно прикрывала. Сам знаешь! Как напарница?
Я вспомнил Машин внимательный взгляд без тени испуга, когда за нами носились по дороге смертоносные сикхские фуры, как она легко лезла вверх по почти отвесной скале, и снова ощутил в своей руке ее маленькую сильную ладонь, когда она поймала меня там. Только однажды за все эти дни я увидел страх на ее отчаянном мальчишеском лице — это когда нас пытались разлучить разбойники с большой дороги. Однако именно благодаря этому нам удалось остаться вместе и вместе бежать.
— По работе выше всяких похвал. А что?
Лешка закатил глаза, затянулся сигаретой и маленькими облачками стал выпускать дым вверх.
— Короче, — продолжил он, наконец, когда дыма больше не осталось, — я тут рискнул. Сейчас поймешь, почему. Маша со своим мужем, Олегом, работала в моем отделе. Два года назад им пришлось поехать с заданием в Сомали. Можно, я не буду тебе говорить, зачем именно?
Я кивнул. Мог и не спрашивать.
— Там же абсолютный хаос! Не знаю, есть ли в мире другое такое же место. Их с Олегом захватила одна из банд. Олега пристрелили на ее глазах, а Машу насиловали всем скопом. Потом бросили в какую-то нору. Она хотела покончить с собой, чтобы не пришлось выдержать это еще раз.
О, господи! Бедная Маша! И рядом — я со своим уязвленным мужским самолюбием!
— Но ночью, — продолжал Лешка, — на их лагерь напала другая банда, и Маше удалось бежать. Она пробралась на рыбацкое судно, потом, по ее подсчетам, у берегов Джибути спрыгнула с него и доплыла до берега. Это действительно был Джибути, и там мы ее уже нашли. Я опускаю детали. Ее приключения — это «Граф Монте-Кристо» или, скорее, «Мотылек». Я не это тебе пытаюсь сказать. В Москве Маша больше года была на реабилитации: врачи, психологи, все это. Потом, когда она вернулась в норму, ее хотели перевести в более спокойное подразделение. Но она пришла ко мне… А что у нее в жизни осталось? Детей у них не было! В общем, я убедил Эсквайра оставить ее в отделе.
— Но просто занимать место она не хотела, — продолжил за Кудинова я.
Лешка вздохнул.
— Она клевала мне печень несколько месяцев. Конечно, это был риск — и для нее, и для напарника. Ну, и для меня в какой-то степени. Я все ждал… ну, какого-то максимального.стечения благоприятных обстоятельств. А с кем еще я мог ее послать?
— Ты, единственно, мог бы меня предупредить.
Кудинов снова затянулся и не спеша выпустил дым.
— Я сначала так и хотел сделать. Тогда, в Тель-Авиве. Но, с одной стороны, я в Маше был уверен. А тебе это могло бы помешать строить отношения. Я же тебя знаю — ты бы ведь все время об этом думал.
В
Я вспомнил еще, как Маша воспротивилась, когда я хотел отослать ее в Дели после покушения в Амбере. Для нее это означало бы проваленный экзамен на профессиональную пригодность.
— Я должен расписаться в зачетной книжке? — спросил я.
— И в медицинской карте. Под завершением психологической реабилитации.
Кудинов закатил глаза, как он всегда делает, когда результаты его дедукций носят личный характер, и закончил:
— Если, конечно, мои наблюдения верны.
4
Свет быстро угасал. Когда мы с Кудиновым вышли из ресторана, небо над нами уже не слепило. Оно было как на акварели: нежно-голубое, с перышками розовых облачков, медленно скользивших в сторону горы. И опять у меня в голове пронеслась мысль: вот так идущий на казнь замечает каждую мелочь и восхищается ею. Я посмотрел на часы: было четверть седьмого.
— Он сказал, в семь, но, я боюсь, в это время будет уже темно! — сказал я.
— Так поспешим! — невозмутимо откликнулся Кудинов.
Водитель «тук-тука» — черный, как негр, болезненно худой и, экзотическая деталь для профессионального участника движения, с бельмом на правом глазу — нашему желанию посмотреть на закрытый для посещения Водный дворец не удивился.
— А-а! Фото! Фото! — понимающе закричал он, показывая на Лешкин фотоаппарат. — Мое сделай фото!
Он вылез из своего железного коня и, подбоченился: одна рука на невидимом руле, вторая поднесена к глазам козырьком. Где-нибудь в Египте с нас тут же потребовали бы денег. Но индиец только удостоверился по монитору на задней стенке фотоаппарата, что его изображение действительно сделано и уедет с нами в далекую страну, и наградил нас еще одной широкой улыбкой.
— Мы спешим! — уточнил я.
Таксист сделал успокаивающий жест рукой — ладошка у него, как у африканцев, тоже была светлой.
— Один минут! Один минут!
Так я перевожу. Он сказал: «Уан минут!»
Отчаянно сигналя и поскрипывая пружинами на каждой выбоине, наш «тук-тук» понесся по запруженной всеми видами транспорта улице. Всеми, которые ездили здесь последние несколько тысяч лет и по-прежнему были вместе. Мы выбрались из центра, пронеслись по пыльному проспекту, застроенному уже не розовыми, а серыми двухэтажными коробками, и вырвались на простор. Когда справа открылась волнующая громада Водного дворца посреди озера, я снова посмотрел на часы. Конечно, не за пять минут, за пятнадцать, но доехали мы засветло!
В какой-то момент дорога подходит вплотную к воде, поворачивая вместе с ней вправо. Здесь вдоль берега сооружена широкая мощеная плитами эспланада с перилами, с которой можно любоваться видом дворца. У самого ее начала, там, где в озеро впадает арык, на полоске травы сидел человек с лодкой, наполовину вытащенной из воды. Я бы, на месте этого человека, сел на лодку и смотрел на дорогу: кто там должен за ней явиться? Лодочника же этот вопрос, похоже, волновал мало. Он сидел на корточках, задумчиво — а, может, наоборот, бездумно, — глядя на отражающуюся в спокойных водах массу дворца, над которой аккуратными зелеными шарами возвышались кроны деревьев.