Раминар
Шрифт:
Но светит огонек свечи всю ночь,
И кто-то борется, чтоб смерти час отсрочить,
Находит волю страхи сердца превозмочь.
Лайлин чувствовала себя отвратительно. Cон пришел только под утро, но не принес отдыха. Девушка смутно помнила обрывки морока: Халахам, нервный и взбудораженный, уводит Каилару, колышется туманным видением серое море травы, движутся медные бусины по канавкам странного медальона,
Девушка лежала на соломенном матрасе, подсунув руки под щеку, и слушала дыхание отца. На душе скребли кошки. При мысли о вчерашнем дне хотелось стонать. Стоило ей проявить тогда в роще больше упорства, и Халахам остановил бы лжекардов. "Наверное. Кто его знает?" Лайлин была лучшего мнения об этом человеке, а оказалось, что он просто высокомерный, скрытный и черствый старикан. Описание предельно точное и достаточно резкое для того, чтобы удовлетворить ярость Лайлин. Девушка фыркнула, переворачиваясь на спину, и задумалась о ночном приступе. Перебирая ощущения, она остановилась на том моменте, когда все пошло наперекосяк. Сила вырвалась из-под контроля, за доли секунды превратившись из послушного котенка в своенравную пантеру. То был неприятный опыт. Пугающий. Причем, пугающий не ее одну. Девушка вспомнила вытянувшееся лицо Халахама, его странную реакцию и не менее странный вопрос о матери Лайлин. Хоть убейте, но Лин не видела связи.
"Мама..."
Лайлин знала ее только лишь по рассказам отца. Да еще иногда, тайком подбираясь к вещам Айхела, доставала удивительную стеклянную пластину, которую кузнец хранил в кованом ларце под замком и никому не показывал. Эта плитка словно не имела дна. Под гладкой отражающей свет поверхностью открывался вид на восхитительный ажурный мост из желтого камня, где, поставив коня на дыбы, смеялась Она. Лайлин Алаи. Алая Искра. Мама. Она была прекрасна. Нечеловечески идеальна. Отец привез ее из Даэн-Аймал, но она ничуть не походила на жителей Озерной долины. Она была другой.
На сердце стало совсем тяжело. В горле двинулся тугой комок. Лайлин размазала слезу по щеке. Хотелось верить, что в ней до сих пор живет частичка матери. Хотелось верить...
Снаружи донеслась неясная возня. Лайлин поднялась на локте, оглянувшись туда, где спали Айхел и Каи. Села, в замешательстве обводя взглядом пустые лежанки. Она была одна в фургоне. Необъяснимое чувство растерянности и обиды, кольнуло под ложечкой. Она была уверена, что все спят, даже ощущала их присутствие.
Последние лоскуты сна разорвал голос Эри:
– О Небо, кто его так?!
Лайлин содрогнулась и, как была, босиком и в одной рубашке, выскочила из фургона.
Ноги защекотала холодная мокрая трава.
Девушка налетела прямо на отца, стоявшего у подножки.
– Стой. Стой, доча. Погоди.
– Что стряслось?
– Лин попыталась вывернуться из крепких объятий, но Айхел не пускал. Это напугало ее еще больше.
Округлый бок фургона загораживал обзор, она видела только сапоги Алестара и край мешковины, весь в репьях и мокрой траве вперемешку с бурой грязью. В поле зрения показалась бледная Каилара. Бросив на Лайлин странный взгляд - его почти можно было
– Папа, миленький, скажи только слово. Прошу. Что творится?
Айхел не успел ответить, его перебила Каи:
– Готово! Заносите.
– Не гляди туда, доча. Не надо, - кузнец пятился, увлекая за собой Лайлин, вжимая ее в свою грудь, но она все равно видела.
Видела, как Алестар подбирает края мешковины, осторожно приподнимая, как натягивается ткань под тяжестью груза. Су-волд медленно двинулся назад, и из-за повозки вышел Халахам, держа ношу с другой стороны. Лайлин показалось, что он постарел: углубились морщины на лбу и вокруг губ, под глазами разлилась синева. Носилки проплыли мимо. Лайлин прикусила губу, увидев очертания человеческого тела в натянувшемся полотнище. Заглядывать за край ткани она не стала - почувствовала, что картина ей не понравится.
Мужчины возились в фургоне не долго. Когда они вышли, Каи торопливо задернула за ними полог, оставшись внутри.
– Кто это? И что с ним?
– Лайлин мягко отвела руки отца, ступая навстречу Халахаму.
– Много чего, - тяжело обронил гальт, глядя под колеса повозки. Он остановился в пяти шагах от распряженных коней и замер, будто сбился с намеченного пути.
Алестар стащил с шеи повязанную вместо шарфа шаль, под которой обычно прятал волосы, стер пот со лба. Лайлин поняла, что подробностей не последует.
– Я могу помочь?
– тихо спросила она.
Су-волд коснулся ее изучающим взглядом, но ничего не сказал, оставляя слово Халахаму. Тот коротко выдохнул, не оборачиваясь, сухо обронил:
– Этот вопрос задай себе.
– А вы...
– Я не собираюсь решать за тебя, - мужчина раздраженно дернул головой, одарил Алестара тяжелым взглядом и зашагал прочь.
– Что с ним?
– Он на взводе.
– Кто этот человек в фургоне?
– Тот, кого мы..., - Алестар замялся, так, словно ему неприятно было говорить об этом, - пропустили.
– Можешь считать меня дурой. Я ничего не понимаю.
– Поймешь.
Лайлин с досадой фыркнула и направилась к повозке.
– Погоди, дочка!
– Айхел мучительно пытался подобрать слова.
– На парне места живого не сыщешь, страшно глядеть. Не ходи. Авось, Каи сама управится.
– Папа, - в голосе Лайлин было столько упрека, что плечи кузнеца поникли, и жар прилил к щекам.
– Мне что же, пойти на солнышке поваляться?.. Крови уж как-нибудь не испугаюсь! Видала виды.
В это время из-за фургона донесся рыдающий вздох. Мужчины промолчали. Полна нехороших предчувствий, девушка зашла сбоку и остановилась, глядя на Эрикира. Тот сидел в траве, прислонившись к колесу, вздрагивал и болезненно морщился. Из-под закрытых век текли слезы.
– А с тобой что сделалось?
– в голосе Лайлин звенела сталь, и ни капли участия не блестело во взгляде. Когда нервничала - она становилась сама не своя.
Юноша не отвечал. Не слышал. И тогда она сорвалась: