Раминар

Левская Яна

Рядом заржала лошадь, звякнуло железо. Оглянувшись, Лин увидела шедшего к ней Халахама и посторонилась, пропуская его в фургон.

В это время слепой, сдавленно ахнув, растянулся на поклаже. Гальт тут же скрутил ему руки за спиной, не давая подняться, и глянул на Каилару:

– Его надо утихомирить. Найдется что-нибудь у тебя?

Нашлось. Юноша вынужден был глотнуть, когда ему зажали рот и нос. Пока он не затих, Халахам посидел с ним вместе на сумках. Для верности. Снадобье подействовало в течение десяти секунд. В закромах у ведуньи припасены были страшные вещи. Бедняга

обмяк, соскользнув в сон, и гальт перенес его на лежанку. Лайлин хотела остаться подле него, заменить Каилару, но Халахам отвел ее в сторону.

– Угомонись и приведи мысли в порядок. Бросаться на вилы, очертя голову, тебя никто не просит.

– Я должна закончить.

– Остановись и подумай. Ты уже сделала все, что могла.

Лин задохнулась, отступая. Может быть, он прав, и на большее сил у нее - глупой девчонки - не достанет?

Халахам продолжал смотреть, как девушка медленно, словно ее оглушили, обошла отца с Эрикиром и скрылась за пологом повозки.

Кузнец тронул плечо Эри, и оба молча взобрались на козлы. Кони двинулись с места, сварливо заскрипели колеса. Два фургона поползли по Южному тракту, пристраиваясь в хвост к протарахтевшей мимо бричке.

Вечером компания выехала к притоку Тайры. К переправе спускаться не стали, свернув с тракта и остановив фургоны на пологом берегу в достаточном отдалении от шума и толчеи. Торговый мост через Ключинку недавно взялись обновить, и сейчас выше места строительных работ действовало два парома, но их не хватало. С утра до позднего вечера на берегу толпились повозки, кареты, верховые, погонщики скота, крестьяне с волокушами, несущие товары на торг со всех окрестностей. В сгущающихся сумерках Лайлин видела, как загораются светлячки костров. Вокруг переправы разрослись маленькие походные лагеря.

Девушка зябко повела плечами, кутаясь в шаль. От воды расползалась сырость. Най'Ору размазанным пятном просвечивала сквозь облака. Рядом, подпалив початок рогоза, сидел Эрикир, уставившись в темноту, где над Ключинкой скапливался тонкий плед тумана.

– Эти заразы вообще дыма не боятся?
– вскинулся он, прихлопнув комара на щеке.

– Кушать всем надо, - голос Лайлин был настолько уставшим, что Эри невольно потянулся к ней, приобнимая.

– Может, вернешься в постель?

– Тошнит уже от запаха смолы и этих подстилок. К тому же... мне сегодня ночевать рядом с парнем. Каилара совсем вымоталась, а я... успела отдохнуть.

– Боитесь, что ему хуже станет?

Лин промолчала.

– Мне Айхел сказал, что у нас с ним на шее одинаковый шрам. Ты же заметила?

– Еще бы, - вздохнула девушка, прикусывая губу.
– Ведьма никак не отвяжется.

Эрикир промолчал. Он чувствовал присутствие Шеа, каждую ночь разделяя с ней проклятье голода. Он знал, что женщина близко.

Лайлин заговорила медленно, с сонным безразличием:

– Интересно, о чем думают Халахам с Алестаром? Чуть не потеряли одного из носителей. Знаешь, мне стало вот любопытно... а был кто-то до нас, кто-то, кого первой нашла Шеа? Отчего вообще Хал-Ал бросились нас искать?

С чего все началось? Они ведь не ожидали, что встретят ее. Даже не предполагали. А тут вдруг - р-раз!.. Если не знали, что нас хочет сожрать ведьма, зачем стали искать? Халахам твердит - нам нужна защита. Но ведь раньше не нужна была. То есть - они не знали, что нужна. Но все же начали поиски. Зачем? Эри-Эри, зачем? Я не хочу об этом думать. Но думаю, Эри. Все думаю и думаю...

Юноша с тревогой скосил глаза на Лайлин, пристроившуюся у него на плече. Казалось, она спит, если бы только не закушенная губа и вздрагивающие ресницы.

– Надо поболтать с новеньким. Скорее бы он очухался. Ты знаешь... я впервые не смогла исправить ликаду. А почему?
– потому что струсила, сказала себе, что не смогу. И не смогла. Думала, что видала виды, вообразила себя особенной: сильной, всемогущей даже... А увидела эти провалы вместо глаз - и все. Пшик... Не-на-ви-жу-се-бя...

– Ты что такое говоришь? Лин. Эй. Совсем что ли?
– Эрикир отстранился, сжав плечи девушки и развернув к себе лицом. Голова ее безвольно запрокинулась, губы растянулись в кривой улыбке.

– Эри-Эри-Эр-р-ри...

Юноша с подозрением принюхался. Спиртной душок, ударил в нос. "Так и есть. Пьяна".

– Где ты умудрилась-то? Вот горюшко.

Он затоптал тлеющий рогоз, с трудом поднял обмякшую Лин и вздыхая понес в фургон.

Ближе к полуночи Лайлин проснулась. В голове до сих пор плыл туман. Пить хотелось отчаянно. И кто ее дернул слямзить из сундучка Каилары ту склянку с настойкой? Переборов сонную усталость, она нашарила туфли и со всей доступной ей осторожностью вывалилась из фургона. Холод прояснил мысли, а несколько горстей речной воды в лицо согнали сонливость. Во втором фургоне из-за полога сочился рыжий свет. Девушка ощутила мучительный стыд, вспомнив, что Каи так и не прилегла за весь день.

– Ты как, девочка?
– ведунья слабо улыбнулась, кивая застывшей на подножке Лайлин.

– Лучше. Простите. Я должна была раньше прийти.

– Ты никому и ничего здесь не должна. Скорее наоборот.

– А где Халахам и Ал?

– Кто их разберет. Ушли.

Лин присела рядом с юношей в изголовье лежанки. Тот спал, беззащитно раскинув руки. Каи смыла следы крови, сменила рубашку на чистую, позаимствованную у Айхела. Сейчас только спутанные волосы с темными слипшимися прядями напоминали о том, как бедняга выглядел совсем недавно. Глаза скрывала повязка, и по этому поводу Лин почувствовала облегчение. Так было спокойнее находиться рядом: пока не видишь, можешь себе лгать, что ничего нет.

Каилара медленно поднялась, преодолевая боль в затекших мышцах.

– Пойду. Прилягу... Устала.

– Конечно!
– закивала Лин, чувствуя, как краснеют скулы.

Ведунья ушла. В фургоне стало совсем тихо. Казалось, даже воздух загустел. В плошке подрагивал огонек масляного светильника.

Лайлин, облизнув сухие губы, решилась взглянуть на ликаду незнакомца. Голубые с золотом нити спокойно пульсировали в такт биению сердца. Но в области глаз была пустота, серое марево.