Рамка
Шрифт:
Ерунда какая! – Николай Николаич. – Что вы нагнетаете?!
Это лишь предположение, – Боба, задумчиво. – Необязательно всех… Может быть, только меня…
Солнце уже ушло из кельи, но там, снаружи, продолжался яркий тёплый день. Звуки стали приглушёнными; видимо, экскурсантов впустили внутрь, в ворота, и только какая-то собака время от времени выразительно гавкала под стеной.
А вообще, – Боба Казиахмедов, – я рад, что мы остались живы и приплыли сюда. Это главное.
А что я здесь торчу – это, по большому счёту,
7. Галка и её пёс
Следующего посетителя зовут Галина Иосифовна, но никто её так не зовёт и никогда не звал за все шестьдесят с чем-то там лет, а все подруги за чашкой кофе зовут её Галка, и даже родной сын Мишка зовёт её Галка. Маленькая, бойкая и крепкая, цветущая, с яркими чёрными глазами, в спортивном костюме, Галка без рюкзака, и без корзинки с грибами, без пледа, без лыжных палок, в общем, без всего, но всё равно спокойная и весёлая. На голове у Галки шапка пружинистых, подкрашенных почти дочерна волос. – Галка, – радушно представляется она, между тем как Вики, Бармалей и Боба пытаются, пользуясь случаем, вытащить из серых хоть какую-нибудь информацию, а те никакой выдавать не хотят, но остаются потрясающе доброжелательными. Единственное, в чём они уверяют узников рамочки, – что положение их временное, а телефоны отбирают гуманными методами, «мы вас пальцем не тронули, господин Казиахмедов, и вас, господин Бармалеев, тоже», но отобрать их необходимо, ибо если – ну а вдруг! – среди вас окажется действительный потенциальный злоумышленник воспользуется своим телефоном и предупредит товарищей об опасности, то вы же сами понимаете!
За собаку отдуваюсь! – Галка садится на пол, скрестив ноги в маленьких новых кедах. – Скучает, слышите?
Это ваш, что ли, там гавкает?
Мой. Ричмонд.
Это он на рамке запищал, а не я.
Но вы же понимаете,
я сразу сообразила –
если собаку одну арестуют, пиши пропало
живым он отсюда не выйдет
усыпят и всё
что им собака
скажут там, – оказывал сопротивление
а я друзей не выдаю
ну и махнула за ним!
А серые-то и не сообразили!
Прохлопали ушами, что там пищит.
Одного его пускать не стали! У них там – всё для людей, не для собак.
Так что я за него.
А Ричи за нами потрусил. Уселся под стеной
и сидит.
Так и просидит бедолага до конца коронации.
Ну а мне-то что – я и тут побуду, мне не скучно, я человек всё-таки.
Кто, Ричи?!
Не сбежит.
Ричи умный пёс, очень умный. Мы с ним общаемся.
И если вы меня приподнимете к окошку, Рич сможет услышать мой ответ.
Бармалей и Паскаль делают из рук крест, Галка взбирается на него, хватается за головы мужчин, и те осторожно поднимают её выше к окошечку. Галка приподнимается к решётке и громко лает.
Галка лает
и листья за окном шелестят
и птицы поют
всё отвечает Галке
с кем она разговаривает?
слышен лай, Галка радостно лает в ответ
а что вы
учу, как жить без меня эти два дня
пирожков пусть попросит с печёнкой, что в конце дня останутся
в киоске
пусть колбаски поклянчит
пусть сидит себе спокойно
и просит что-нибудь
так и пересидим
Человеку легче привыкнуть ко всему
и что хозяина нет
и что неба моря земли воздуха чёрта лысого нет
человек без всего выжить может
человек из нас я – мне-то легче взаперти
собаке это стресс
да и меня так просто в расход не пустят
а собаку они не пожалеют
я их знаю
для них собака не человек
особенно если она на рамке пищит
так что я за него
Да, – говорит Николай Николаевич. – Вы правильно сделали
что вместо него
А он знает, что вы завтра выйдете?
Он понимает «завтра»?
Понимает, – Галка, – но…
он почему-то не верит, что я выйду завтра, – она вдруг внимательно, щурясь, вглядывается в Николая Николаевича и резко его узнаёт, но не подаёт виду.
Я тоже сомневаюсь, – Боба.
Я не знаю, – дядя Фёдор, – я воздержался… Без паспорта голосовать нельзя… Но я верю. Пожалуй – да, я верю.
Вики, а вы верите? – спрашивает Бармалей.
Да мне пофиг, – Вики, весело. – Я три миллиона проебала и свадьбу подвела. Мне уже можно и вовсе не выходить!
Я точно верю, – говорит Николай Николаевич. – Жаль, гавкать не умею – и пёсика бы вашего убедил.
Паскаль, а вы? Верите? Паска-аль?
Задумавшийся Паскаль аж вздрагивает от неожиданного вопроса.
Во что?!
8. Органайзер
Дверь снова отворяется
и Бармалей видит знакомого персонажа
тот самый стриженый, что на причале сильнее всех нервничал и надрывал глотку – «проходите не толкайтесь не задерживайтесь»
Теперь Бармалей видит его вблизи.
Странный чувак. Очень странный.
Худющий, очень прямой, невысокий. Острое нервное лицо. Бегающий взгляд. Офисная одёжка. Будто его взяли и телепортом… или кликнули на нём – и из Москвы прям сюда в один миг перетащили. Невозможно же в таком отутюженном виде в поезде трястись, а потом на кораблике три часа.
И теперь видно ещё одну вещь: у него, как и у Бармалея, чип УПНО в виске.
Да только совсем другой. У Бармалея чип простенький, «принудительный», такой государство бесплатно ставит тем, кого хочет насильно нормализовать. А у стриженого стоит так называемый добровольный чип, в народе органайзер – встроенный гаджет, регулирующий не только уровень и динамику, но и содержание процесса идеации. Дорогущая штука, и не всем разрешают. Притом у стриженого органайзер навороченный, странной формы, авторский. Стало быть, лояльный чувак. Помешанный на лояльности.