Рамка
Шрифт:
Бармалей так и называет его про себя – Органайзер. Чувствует: имени своего стриженый не назовёт.
Здрав-ствуй-те! – резко, отрывисто декламирует Органайзер.
Впивается в каждого взглядом. По очереди. Расстреливает.
Боба поднимает брови.
Вики прыскает.
Николай Николаич удивлённо кивает в знак приветствия.
Паскаль наивно улыбается как ни в чём не бывало.
Дядя Фёдор корчит рожу.
Здравствуйте, – отвечает Галка. –
Что вы хотите сказать этой странной фразой? – изумляется Органайзер. – Вы что, имеете в виду, что данная ситуация штатная?! В числе присутствующих несомненно присутствует человек, замысливший преступные замыслы против Государя! А вы говорите, что всё будет хорошо?! Всё уже нехорошо!
Да нет среди нас никаких преступников! – вдруг возмущается Николай Николаевич. – Что вы, честное слово, как дети малые. Одна власть ругает матом, другой наоборот… Думаете, это вам поможет?
Наоборот?.. – зловеще осведомляется Органайзер. – Вы сами-то… почему на вас рамка отреагировала подачей звукового сигнала?!
А почему я должен вам ответ давать? – расходится Николай Николаевич (Боба с Бармалеем смотрят на него с умилением). – Что это вообще за безобразие. Вы же сами на рамке запищали, должны сочувствовать, а вы на нас бочку катите. Вот вы, лично с вами, разве что-то не так?
Ну это же очевидно! – Органайзер высокомерно касается чипа. – Новейшая модель… ещё и в реестры не внесена… эдакой игрушки покамест ни у кого нет – я сам, лично, входил в число разработчиков! Первый испытатель и адаптатор! – Органайзер бросает взгляд на Бармалея. – Вот и вашу модель я также внедрял в своё время. Правда, на себе не испытывал, – с апломбом. – Ну что, поняли, «что со мной не так», уважаемый? А теперь ваша очередь!
Николай Николаич сурово молчит.
Дайте я скажу, – ядовито встревает Вики. – Про всех. Вот Паскаль. Работает с людьми, у которых синдром Дауна. Вот Николай Николаевич. Не знаю кто, но огнеупорный джентльмен. Вот Бармалей. Скандальный журналист, неоднократно битый всеми сторонами политического процесса… (Бармалей изумляется). Вот я… Тамада и организатор свадеб, триста пятьдесят грамм во время Мендельсона и ещё пол-литра в процессе… Вот дядя Фёдор – съел собственный паспорт… Вот Боба – у него сеть магазинов… Галка – говорящая собака… Так что успокойтесь, уважаемый Органайзер, никто из нас не хотел взорвать миро – ещё не – помазанника…
Нет, – не успокаивается Органайзер, напротив, сильнее заводится, и садиться не думает, – я не собираюсь так этого оставлять. Почему я должен сидеть здесь вместо истинного злоумышленника и, более того, вместе с ним?! Я настаиваю, что каждый из нас должен совершить полное и чистосердечное раскрытие…
Дверь снова открывается, и на этот раз вводят сразу двух постояльцев – двух женщин. Чип Органайзера принимается обрабатывать новые данные и ненадолго зависает.
9. Янда,
Вошедшая первой – странная, даже отчасти страшноватая девушка.
Именно так её хочется (девушкой) называть, хоть ей уже то ли за тридцать, то ли к сорока – невозможно точно сказать, двадцать восемь или сорок один. Высокая, сильная, с высокими скулами (на них отблеск заката). На плечах шерстяная кофта, а под ней чёрная майка с блёстками, розовая надпись: «GIRLЯНДА». Девушка-Янда похожа на силуэт, возникающий в облупившейся штукатурке на стене.
Здравствуйте, – диковато и осторожно водя глазами, произносит она и – бочком, бочком – Органайзеру поневоле приходится, уступая дорогу, шагнуть в щель – подаётся к стене и осторожно садится там, тогда как вошедшая второй – просит потесниться Бобу и Паскаля и уютно размещается между ними.
Алексис, – радушная улыбка. – И вы тоже попали? – замечает она Паскаля. – И это называется эффективная социальная политика!
Мы на кораблике познакомились, – поясняет Паскаль. – У Алексис шестнадцать приёмных детей, а среди них есть один с Down Syndrome, вот мы друг друга и нашли.
Ну уж – детей, – ворчит Алексис. – Подростки в основном… (одобрительные возгласы Галки, Вики и прочих). – Нет, Паскаль, я думаю, мы с вами тут по разным причинам.
Когда я через рамку проходила
им, похоже, звякнул директор детдома, откуда я детей таскаю
мы живём тут рядом, в [городке, из которого катера ходят на Островки]
они давно на меня зуб имеют
детдом провинциальный
детей мало
я их беру в семью одного за другим
знаете, как бывает
сёстры, братья
приятели
один за другого цепляется
умоляют – слёзы
типа а почему Леру взяли, а меня нет
ну у меня сердце не камень
беру
а директор в панике, что детей всех разберут и детдом закроют
накручивает их против меня
а они всё равно рвутся
всех-то взять не могу
ну сколько могу столько и беру
и ещё чуть больше
ну вот
директор понял, что так со мной не сладишь
начал борьбу уже официальную
сначала опеку подключил
а я выше пошла, так опекскую тётку его ставленницу – сменили
ну а остальные уже зауважали меня
все, никаких
но проверками успели так замучить
ладно
не сработало – так он начал кляузы на меня строчить
во все инстанции
короче чего только не придумывает
теперь вот решил меня задержать (это я так предполагаю)
а сам с проверкой опеку пришлёт
типа – я должна всё время быть с опекаемыми
а меня нет – где я?
Ага
вот, думаю, это просто этап нашей с ним войны
по крайней мере кто-то им звякнул же
когда я проходила рамку
они такие телефон берут
мне такой жест – погодите
сами слушают, что в трубке, а сами на меня смотрят