Рандеву
Шрифт:
— Что ты тут делаешь? — услышала я свой шепот.
Он не ответил, но бросил быстрый взгляд на дом.
— Эрик уехал?
— Да.
— Дети спят?
Я кивнула.
Взгляд у него был мрачный. Напряжение между нами ощущалось физически, как будто Мишеля и меня окружало электрическое поле. Общее.
Непонятно, кто сделал первый шаг. Возможно, мы оба. Его губы нашли мои. Язык нашел мой язык, захватил его, погладил. Когда мои руки оказались под его рубашкой, Мишель застонал. Чувствуя тепло, я гладила его кожу, мышцы,
Вдалеке послышался шум мотора.
Эрик?
Эта мысль отрезвила меня. Я повернула голову и с опаской посмотрела на подъездную дорожку.
— Где твоя машина?
— В кустах. С дороги не видно.
Шум замер вдали. Кто-то ехал по трассе.
Я испуганно посмотрела на дом. Комната Бастиана, наискосок под башенкой, выходила окнами во двор. Если лай Пирата разбудил моего сына, он мог нас увидеть. Мишель проследил за моим взглядом, потом взял за руку.
— Пойдем, — прошептал он.
Я застыла.
— Куда?
Он потянул меня за собой. Мы быстро прошли под аркой, повернули направо, по траве, уже достаточно высокой, взобрались на холм. Высоко над нами было темно-синее небо. Тысячи звезд виднелись среди облаков, которые плыли по небу, отбрасывая тени на землю.
Пахло травой, цветами, весной, Мишелем, который шел рядом, ни на секунду не выпуская мою руку, словно боялся, что, если он это сделает, я тут же убегу.
Подойдя к озеру, мы замедлили шаг. Мишель сел на траву и усадил меня рядом. Мы молчали, охваченные ночными звуками и темнотой. От близости его тела, запаха я едва владела собой. Мне хотелось раствориться в этом запахе, прильнуть к этому телу. Все забыть. Жить настоящим, как будто завтра никогда не наступит.
Нет.
Мишель повернулся ко мне, продолжая держать за руку.
— Я очень скучал по тебе там, в Басконии. Каждый вечер думал о тебе. А когда мне наконец удалось дозвониться, ты бросила трубку… Я думал, что сойду с ума.
Я не смела смотреть на него. Если бы посмотрела, все пропало бы. Я не смогла бы больше думать ни о чем. Да и сейчас все мои мысли были об одном… Мне хотелось откинуться назад, умоляя дать мне то, что он мог мне дать.
И он бы дал.
Нет, так нельзя! Нужно взять себя в руки.
Мишель рядом, я должна с ним поговорить. Сколько всего невысказанного! Но слов не было. Как будто мне что-то мешало.
Я глядела только на отражение половинки луны в водной глади.
— Посмотри на меня.
Я затрясла головой.
Он взял мое лицо и заставил посмотреть прямо на него. Я почувствовала, что слабею, как будто мой скелет лишился кальция и стал резиновым. Эластичным.
— Уходи от Эрика, — сказал он робко.
Я высвободила голову из его рук.
— Нет, Мишель. Невозможно.
И сама испугалась того, как решительно все это прозвучало.
— Почему?
Я
— Потому что я не хочу.
— Нет, хочешь, — его голос стал решительнее. — Я же вижу!
— Я не хочу разрушать семью.
Слабый и невероятно патетический аргумент, но это было так. Возможно, я могла бы оставить Эрика. Но не детей. Никогда.
Его пальцы отпустили мою руку и скользнули к шее. Гладили и сжимали ее.
— Я же чувствую, — прошептал он, легонько целуя мои губы, нос, щеки, лоб. — Ты тоже это знаешь.
Я отвернулась, подобрала ноги и обхватила колени руками. Что я прятала от него? Это было глупо. Мишель знал каждый сантиметр моего тела. Каждую впадинку. Каждое нервное окончание. Все.
— Мне очень жаль, — прошептала я.
Он резко встал.
— Я тебе не верю.
Я беспомощно смотрела на него снизу вверх. Мишель какое-то время возвышался надо мной, потом повернулся и пошел прочь. Я видела, как он поднимает что-то с земли. Камешки на берегу. Он подбирал их горстями и с силой швырял в воду. Это было действие всем телом. Молодым, сильным, отлично сложенным. Камешки щелкали по поверхности воды, и этот звук удалялся от меня.
— Мишель, — позвала я тихо.
Он бросил камешки еще раз. Потом еще. Захватывал их горстью, перебирая пальцами так, что они щелкали друг о друга — казалось, это тикают часы. Потом перекладывал в другую руку, сжимал кулак, сильно размахивался, и, описывая дугу, камешки летели в воду. В лунном свете вздымался фонтан брызг. По воде шли серебристые круги, увеличиваясь, набегая друг на друга.
Мишель вернулся. Он обхватил голову руками, потер лицо и пробормотал что-то, чего я не расслышала.
— Мишель, — снова прошептала я.
И в эту минуту я поняла, что испытывала к нему нечто большее, чем просто плотское влечение. Я, без сомнения, окончательно и бесповоротно влюбилась в этого человека.
И он в меня.
Мы молчали.
Мы не сказали друг другу ни слова, но они были не нужны.
Мы оба знали, что за этим стояло.
Мишель снова сел рядом. Наклонился ко мне. Провел пальцами по моим ногам. Я затрепетала.
— Не надо, — я убрала его руку. — Я хочу… поговорить. Хочу больше знать о тебе.
— Зачем?
— Затем, что я хочу… Хочу знать, что ты за человек. Я ведь тебя не знаю. Совсем не знаю.
— И что же мне со всем этим делать? То ты видеть меня не хочешь, то желаешь узнать получше. Что тебе нужно на самом деле?
Я покачала головой.
— Не знаю. Я…
Что мне было нужно?
— Я есть я, — через секунду сказал Мишель. — Больше, мне рассказать тебе нечего.
Теперь на воду смотрел он.
— Человеку всегда есть что рассказать. Где он родился. Где учился. Есть ли у него родители. Что-то вроде этого.