Рандом
Шрифт:
А я по любви, по любви хочу!
Свободу, пожалуйста, дайте свободу!
Я выберу, что захочу!
Я отбивалась от них под песенку из мультика «Летучий корабль». Какой у меня голос? Мальчишки сказали, что он есть. И ладно.
Потом два лидера объединились, пытаясь додавить «Алиску» дуэтом «Bell», из мюзикла, где в названии собора так много тире.
– Я… обещаю мир тебе и платье, - вполне сносно выводил «Султан».
– Я! Обещаю снять с тебя проклятье, - орал Кир.
В конце представления, они сошлись во мнении, что за красивую девушку не жалко отдать жизнь, чем вызвали бурные и
Мы вернулись сначала в зал, потом спустились во двор жарить шашлыки. Много говорили, много ели, много пили. Даниил затеял фейерверк и в темное небо летели ракеты.
Я плохо помню последовательность событий. Я пила. В какой-то момент мне показалось, что я здесь лишняя. Я опять вспомнила, как пару дней назад подстригла маму. Она внимательно разглядывала темную ночь экрана, оставляя в моих неумелых руках неровно отстриженные пряди тонких волос. Никогда не думала, что у нее такие редкие волосы. Я старалась стричь ровнее. Я отвлекалась, давя в себе острую до спазм в горле жалость. Тогда. И делала это снова, стоя сейчас в одиночестве на набережной. Меня тошнило. Все вокруг играло в чехарду.
Я забыла, куда шла.
– Эй, Влада, ты не заблудилась?
Услышала я сквозь шум в ушах и оглянулась. Рядом возник Сусанин. Я знаю, я смотрела на него больными глазами. Настолько больными, что ощущала это физически. Он стоял у моста – чуть сгорбленный, сумасшедший, как все мы. Он оставался там, в моем фокусе. Но. Я не видела его четко. Прыгали в небо огни, оставляя в темноте разводы от фейерверков. Сусанин плыл – отрывался от земли, падал в небо, потом возвращался обратно. Я моргала, я честно пыталась поймать его - он не давался. Высокая слегка надломленная фигура с надвинутым на лоб капюшоном искала верх, потом низ.
– Какого черта ты тут ходишь одна по ночам, - сварливо начал он. Наверное, с той первой рюмки коньяка, которую я выпила на вечере, мораль засела в нем занозой, и вот теперь нашла время, чтобы вырваться наружу.
– А кого здесь бояться? – запинаясь, спросила я. – Медведи кончились. А я сильно сомневаюсь, что до нас есть дело сторонним силам. Впрочем, как и потусторонним.
– Какие медведи? – удивился он. – Понятно. Напилась. Пойдем, перекантуем тебя до утра. Алкоголичка.
Он поймал меня за непослушную руку и потянул куда-то в сторону.
– «Астория» подойдет? Вы же там вечно тусуетесь, - отчитывал он меня на ходу. Не знаю, как у него получалось.
Я не стала его поправлять, что обычно мы обитаем в «Англетере». Зачем? Меня волновали глобальные проблемы.
– Ходит тут одна, - ворчал Сусанин.
– А вот тебе, правильный человек, есть с кем разделить вечность? – со второй попытки поинтересовалась я.
– С чего это ты озадачилась таким вопросом?
– усмехнулся он.
Влекомая мужской силой, я чувствовала сквозь толстовку горячее плечо. И дыхание, греющее-холодящее мне шею.
– Ты не ответил. И в конечном итоге вопрос
– Ты хочешь сказать, что умерли те, кому есть с кем разделить эту твою вечность?
– Не-а. Наоборот. Это нам. Тем, кто выжил, есть с кем. Мне с мамой… Тебе с женой.
– Ерунда, Влада. Миллионы людей нашли себе пару. Дети с родителями, влюбленные…
– Может и так, - я перебила его. – А может… Им там и без нас хорошо. Вот смотрят на нас… Смотрят нас как сериал. И каждый болеет за своего героя.
– Ну, я думаю, за тебя болеет большинство, - тихо сказал он.
– Почему? – От неожиданности я остановилась.
И споткнулась. Макс подхватил меня, ухватил за плечи, утвердил на ногах.
– Почему ты так думаешь?
Перед моими глазами все плыло, крутилось, прыгало – я не могла уловить систему. Из круговерти временами проявлялся Сусанин, выплывал из темно-домного небытия – смотрел на меня странно, потерянно, и уходил в неизвестность.
Мы стояли на Исаакиевской площади грудь-в-грудь. В темноте ночи, на лавочке пряталась старушка, которую время от времени я кормила. Она — голубей, а я ее. Уже неделю, как старушка перестала дышать, а обнаглевшие голуби, в отсутствие корма, стали клевать ее.
Сусанин молчал. Я ощущала на щеках его дыхание.
И еще – сильные руки, удерживающие меня за спину.
И еще. Его тело. Всего его – большого, сильного. На непонятно какой отрезок времени абсолютно и безоговорочно моего.
Какая-то мысль созрела во мне, повисла хрустальным шариком на нитке, потом полетела вниз и грохнулась оземь, расплескавшись на осколки.
Я не дышала.
Я стала свободна от всех желаний. Или почти от всех.
Кроме одного.
Глава 12. Not found
Not found
Гоп-команду, дорвавшуюся до халявы – вот, что мне напоминало доморощенное войско. Яровец, чей толстый живот с трудом выдерживал профессиональный напор спецжилета, наверняка казался себе неотразимым. Ага. В кривом зеркале тех стекляшек, в которые давно превратились глаза его шизанутой супружницы. Прямо вижу как он, уходя на «операцию века» спросил у своей лярвы «как я выгляжу?». И хрен еще с вопросом. Думаю, он и ответил за нее. Типа «Кеша, ты у меня красавчик». Что там говорили в прежние времена? Если ты спрашиваешь у бога не беда, а вот если он отвечает тебе – говно дело.
Верзила, в разгрузке с карманами, набитыми всякой херней, на тонких ножках напоминал початок кукурузы. С набалдашником в виде маленькой головы. Еще бы шлем на нее напялил и я бы не сдержался. Заржал.
Даниил выглядел так, словно вышел прогуляться. С парой валын у пояса. Скорее всего под курткой прятался бронежилет, но точно утверждать я бы не стал. Надвинутый капюшон прятал лицо, но по звукам, которые доносились из тени, я сделал вывод – парень забил болт на ситуацию. И дырки не в его башке – это дырки не в его башке. Он вел себя так, как у должен был себя вести снайпер, на которого нацелена охота. Ему хотелось поиграть. А чего хотел я? Выхватить мой ГШ и выпустить все восемнадцать пуль в тень под капюшоном, только чтоб заткнуть самодовольный фонтан.