Раненая душа

Скранжевский Сергей

(Два месяца назад, до событий пролога)

Как оказалось, ничто не делится только на черное и белое. Мир в большей части имеет много красок, но в тот же момент он абсолютно серый и ничем не примечательный. Порой мне тяжело уловить эту грань между так называемым добром и злом, счастьем и болезненной утратой. Если бы сейчас мне задали вопрос — "Как ты относишься к жизни?" — я бы ответил, что утром отношусь к ней не так, как вечером, а вечером — не как утром, после обеда не так, как до него, и, предполагаю, в старости иначе, чем в молодости.

Небеса

заволокли облака, черные, клубящиеся подобно дыму. Казалось, что вот-вот пойдет дождь, но вместо него на землю стелились узорчатые снежинки, напоминающие пух от тополей в знойную пору. Местами погода подходила для грусти.

Кладбище было пустым. Лишь я, преподобный из церкви Зена, читающий молитву, и маленькая девочка, сжимающая рукав моего пальто, стояли около промерзшей ямы с гробом на дне.

— Дядя Артур, — непонимающе прошептала Хейли, — почему дедушка лежит в этой странной коробке?

Ответа на этот вопрос у меня не нашлось. Смятение малышки и ее детский интерес, отражающийся на лице, давили на меня сильнее, чем все проблемы этого мира. Я прекрасно понимал, что рано или поздно мне придется ответить, но желание оттеснить девочку от ужаса крепко держало меня за горло, не давая проронить и слова.

Когда преподобный закончил свою молитву, он молча подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Не буду говорить, что все будет хорошо, ведь сейчас это не так, — произнес преподобный Бран. — Крепись, парень, — дополнил он и вложил в мою ладонь половину медальона, нужного для принятия веры, а затем посмотрел в мои стеклянные глаза. — В такие моменты только человеку, понесшему утрату, решать… стоит ли верить во всевышнего.

Когда преподобный удалился, я внимательно осмотрел половину такого же медальона, что висел у меня на шее, а затем молча положил его в карман.

Взял девочку за руку, и мы безмолвно пошагали к вырытой яме. Присев над небольшой кучкой земли, я набрал немного почвы в руку и повернулся к Хейли.

— Малышка, — натянув кривую улыбку, произнес я, — повторяй за дядей Артуром.

На глазах ребенка стали наворачиваться жгучие слезы. Она молча присела рядом и набрала в свою миниатюрную ручку горку холодной земли. Я встал, а затем наклонился над ямой и высыпал содержимое ладони на крышку деревянного гроба.

— Дедушка Зак… — всхлипывая, протянула Хейли и повторила мое действие. — Когда ты проснешься?

Как и предполагалось, ей никто не ответил. Я подошел к маленькой девчушки и взял ее хрупкое детское тело на руки. Миниатюрный носик тут же уткнулся в мою грудь.

— Дядя Артур, когда дедушка проснется? — тихо прозвучало из подрагивающих губ малышки.

— Хейли, дедушка сейчас на задании, — произнес я, скрывая волнение.

— А когда он вернется? — подняв свои мокрые глазки, спросила девочка.

— Когда победит всех плохих чудовищ и спасет наш мир.

— Не хочу, — носик Хейли вновь уткнулся в мою грудь, — не хочу, не хочу, не хочу! Пусть кто-то другой

спасает мир! Пусть дедушка вернется!

В этот момент к яме подошел отряд могильщиков. Суровые на вид мужики выразили нам свои соболезнование безмолвным кивком, а затем принялись за работу.

— Стойте! — крикнула девочка. — Зачем вы закапываете моего дедушку, он же скоро проснется! — ее крик перешел в истерику. Она пыталась вырваться из моих рук, но я крепко держал ребенка.

— Прекратите! Остановитесь, прошу вас… — слезы текли рекой, а глаза все больше приобретали блеклый оттенок. — ДЕДУШКАААА! — взвопила малышка.

Ее маленькие ручки колотили меня со всей силы, а ножки яростно пытались оттолкнуться. Так она хотела помочь своему усопшему родственнику.

Могильщики молча делали свою работу, стараясь не смотреть на бьющуюся девочку. За их плечами большой опыт работы. Даже страшно представить, что видели их глаза, и какие муки слышали их уши.

— Хейли! — произнес я, но ребенок не обратил на меня никакого внимания, продолжая жалобно молить мужчин остановиться. — Хейли! — более громко произнес я и прижал девочку к себе.

Крик прекратился, а на его смену пришел тихий, еле слышимый плач. Девочка вцепилась в меня руками и, уткнувшись лицом, неслышно хныкала, а я безгласно поглаживал ее мягкие волосы.

— Так надо, золотце, — прошептал я ей на ушко. — Доверься мне. Все будет хорошо.

— Обещаешь? — резко спросила она.

— Обещаю.

После этого мы молча направились на выход из этого угнетающего, угрюмого серого места. На выходе нас ждал Седзе, как обычно потягивающий серый дым сигарет. Подойдя к машине, я поцеловал Хейли в лоб и усадил на заднее сиденье автомобиля и попросил немного подождать меня.

Захлопнув дверь, я глянул на Седзе и протянул ему руку. — Закурить…

Мужчина не стал спорить, мол в моем возрасте это незаконно. Он молча достал пачку с табачной смертью и протянул ее мне.

Горький отвратительный дым заполнил мои легкие, а затем неспешно вышел изо рта. Получилось немного расслабиться, и я облокотился на капот автомобиля около мужчины.

— Что будешь делать с девочкой? — спросил Седзе.

Я глянул на Хейли, мирно сидящую в машине, а затем перевел свой взгляд в небо и выдохнул очередной сгусток дыма.

— Седзе, как ты думаешь, какая боль сильнее, физическая или душевная?

Мужчина задумался. — А разве есть разница?

— Есть, друг мой… — произнес я, делая очередную затяжку. — Если физическая ломает, то душевная перестраивает.

Мужчина вновь задумался. Казалось, что я открыл для него некую истину.

— Я понял, Артур, значит заберешь к себе, — промолвил Седзе.

Выбросив окурок, я повернулся к водителю. — Довезешь до дома?

* * *

Недавно купленный дом встретил меня не самыми приятными красками, но вот Хейли, завидев всю красоту жилища, помчалась осматривать мои владение.