Раненый
Шрифт:
Они — жалкие калеки, пострадавшие из-за войны, у которых есть право разговаривать с ней, шутить, делиться своими переживаниями и рассчитывать на её поддержку, потому что они сражаются на одной стороне.
Они против него, который сделал для Гермионы Грейнджер единственную хорошую вещь — убил человека.
Драко знает, что она понимает: ему не нужны слова. Он не Поттер и даже не Уизли и не хочет слушать дешёвое «ты спас меня» или «ты мой герой».
Хотя бы потому что это не правда. Он не герой. Он — мерзкий, отвратительный слизняк, который, не дрогнув, убил человека, уничтожил, стёр с лица земли…
—
Эта не та благодарность, которой Драко ожидал, поэтому он рассеянно шепчет в ответ:
— Тебя спас идиот.
Мерлин, он действительно идиот! Он совсем не хотел этого говорить.
Драко видит, как Грейнджер крепко смыкает губы, и внезапно осознаёт, почему её голос звучит так тихо. Она попросту боится разрыдаться.
Она только что сражалась со своей смертью, смотрела ей в глаза, но при этом не может выдохнуть и отвлечься от этого, потому что от неё зависят ещё с десяток жизней.
Драко отнимает правую руку, которая перебинтована только на половину, и тянется к её лицу. Грейнджер не успевает среагировать и лишь дёргается, когда Драко дотрагивается до подбородка, вынуждая её поднять взгляд. Вот и всё, на что он способен, но и этого хватает.
Её глаза блестят от непролитых слёз. В них до сих пор столько чувств, столько живых эмоций, что Драко упивается её страхом, её болью.
Драко не хочет врать себе, что не думал, как мог бы сжать её ладони в своих, чтобы хоть слегка усмирить дрожь, охватившую их обоих. Интересно, Грейнджер больше боялась за себя или за тех, что погибнут, если она не справится? И как она справилась, увидев трупы всех тех людей, за жизнь которых она боролась? Тех, чьи тела покинули силы от одного взмаха палочки, хотя она сама неделями билась за каждый вздох?
Драко снова думает об остальных пациентах, которых спасает Грейнджер.
Он хочет спросить: они так же трусливы, как и он?
Так же ущербны?
Она хотела, чтобы они стали лучше?
А хочет ли она, чтобы он стал лучше?
Да и вообще — чего она от него хочет?!
Вопросы разрывают его сознание, стремясь вырваться наружу, и чтобы предотвратить это, Драко делает единственную возможную вещь.
Он целует её.
Он целует Гермиону Грейнджер.
***
Она всхлипывает ему в губы и неожиданно подаётся навстречу, прижимаясь всем телом, и Драко, не задумываясь, ловит её в объятия. Одной рукой он легко гладит её по голове, проводит по плечам, а другой сильно сжимает талию. Губы Грейнджер солёные из-за слёз, и Драко жадно слизывает этот вкус и прикусывает нижнюю губу, одновременно тело Грейнджер несколько расслабляется, и она обвивает его руками, словно не желая отпускать. На ней тонкая ночная рубашка и наброшенная поверх целительская мантия. Даже вновь израненные ладони Драко справляются с тем, чтобы спустить её с плеч Грейнджер, и она помогает ему, на мгновение отстранившись. Ненужная тряпка остаётся сиротливо лежать на постели.
В холодном воздухе каждый вздох обжигает и распаляет, и Драко жадно целует Грейнджер, обменивается с ней дыханием, путается в волосах и проводит рукой по спине, изучая, остались ли ещё какие-то границы, которые она не позволит ему перейти.
Сама Грейнджер в это время гладит его
Она закидывает голову, часто дышит и едва слышно стонет, а потом решается и всё-таки задирает ткань, с нажимом проводя ладонями по его коже. Драко ловит себя на мысли, что сам просто не способен стянуть эту чёртову футболку, и если Грейнджер не избавит его от неё в ближайшее время, он сойдёт с ума. Он с силой прикусывает кожу на её шее и, услышав нежный, волнующий стон, уже не может сдержать похотливый порыв. Драко рискует всем, когда обхватывает Грейнджер за талию и тянет на себя, спиной падая на кровать.
Грейнджер путается в остатках бинтов, а палочка с тусклым огоньком на конце улетает в сторону и падает на пол. Раздаётся глухой стук, последний свет гаснет, и сердце Драко пропускает удар, когда Грейнджер вздрагивает, и ему кажется, что она сейчас остановится.
Но она приятно удивляет.
Грейнджер лишь крепче приникает к нему, оглаживает пальцами его лицо и сама целует его, глубоко и чувственно. Драко вновь ощущает слёзы на её лице, чувствует дрожь, охватившую тело, и уже не пытается бороться с болезненным возбуждением, которое накатывает волнами.
Его ладони почти потеряли чувствительность, и в остатке он имеет лишь боль, но это не идёт ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое Драко получает, когда сжимает ягодицы Грейнджер и затем задирает её рубашку почти до плеч.
«Помоги мне, Грейнджер, не заставляй просить».
Она неожиданно отстраняется и садится; её ноги — по обе стороны от его бёдер. Драко ловит почти обезумевший взгляд и окончательно убеждается, что не он один здесь потерял рассудок.
«Сделай это!»
Она рвано вздыхает и стягивает рубашку через голову, затем отбрасывает её в сторону и снова наклоняется было над Драко, готовясь вернуть поцелуй, но он встречает её на полпути, целует в губы, в щёку, в шею, в ключицу и наконец касается губами груди. Грейнджер дрожит — уже от возбуждения, что-то неразборчиво шепчет и требовательно тянет вверх его футболку.
Драко с радостью расстаётся с ней.
Они отчаянно борются: с остатками одежды, с друг другом, со страхом и воспоминаниями о войне. Их сражение гораздо важнее любого другого, и то, что стоит на кону, невероятно привлекает обоих. Драко неосознанно радуется, что они с Грейнджер могут разделить победу.
Драко думает, что теперь понимает все её слова про новую жизнь, ведь так ярко и остро он ещё никогда и ничего не ощущал, и его явно устраивает такое перерождение.
Адское пламя действительно оставляет свои следы, но теперь Драко уверен, что сможет справиться с последствиями.
Когда он пытается опереться о постель возле головы Грейнджер, ладони резко начинают болеть, и приходится встать на локти. Из-за этого их носы почти соприкасаются, и, помедлив мгновение, Драко прижимается лбом к её лбу. Она как-то рвано вздыхает, словно такой жест для неё интимнее, чем его руки на груди или соприкасающиеся обнажённые колени.