Рапсодия
Шрифт:
С тяжелым вздохом Миша аккуратно повесил брюки в шкаф. Может быть, эта тяжесть на сердце возникла от сознания того, что таким семейным вечерам скоро вообще придет конец? По крайней мере здесь, в этой прекрасной и любимой квартире, с этими людьми. Он, конечно же, будет с ними видеться, но все будет совсем по-другому.
Он планировал сегодня же поговорить обо всем с Верой. Еще и теперь не поздно это сделать. Однако праздничный обед сильно осложнил его задачу. Этот вечер словно высветил ярким светом то, с чем он, Миша, собирается порвать. С огромной
Миша надел халат, прошел в ванную. Чистил зубы, глядя на свое отражение в зеркале. Но видел там совсем другое — немыслимо прекрасное создание, по которому он сейчас так отчаянно тосковал. Господи, как она прекрасна! Как он ее хочет! И все же… Имеет ли какой-то смысл то, что он сейчас собирается сделать? Хочет ли он этого на самом деле?
Мысли перенеслись к Ники. Как он радовался сегодня, что обедал со взрослыми и так поздно засиделся в обществе бабушки и дедушки! Перед глазами встало розовощекое лицо сынишки с его иссиня-черными волосами и восторженно блестящими глазами. В ушах зазвучал его заразительный смех.
Сирина сказала, что хочет иметь ребенка, хочет иметь семью. Но так ли это на самом деле? Знает ли она сама, чего хочет? Да, она точно знает, чего хочет достичь в своей карьере. И это у нее на первом месте. Всегда было на первом месте. Изменится ли это когда-нибудь?..
Миша вышел из ванной, вернулся в спальню, вытянулся на кровати. Потянулся к столику у кровати, взял маленький бокал арманьяка, сделал глоток. Он поклялся самому себе, что поговорит с Верой, чего бы это ни стоило. Однако сейчас сама мысль об этом наполнила его болью и ужасом. Арманьяк вместо того, чтобы успокоить, только обжег горло.
Время совсем неподходящее для такого разговора. Как раз перед праздниками. Хуже не придумаешь. Конечно, Вера с Ники не останутся на праздник одни. Есть его и ее родители. А он… конечно, будет с Сириной… или нет? Сейчас ему пришло в голову, что она даже не упомянула о приближающемся празднике. Говорила только о том, как они встретятся где-нибудь на Дальнем Востоке, когда он будет там выступать. Она твердо намерена ехать в Камбоджу, делать снимки. А его поездка должна состояться где-то между Днем благодарения и Рождеством, так что в этот период они что-нибудь придумают. Но на Рождество-то она обязательно вернется?
Вера вошла в спальню. Он поднял глаза. Она сегодня выглядела чудесно в своем новом платье. И сейчас, в кремовом шелковом пеньюаре с кружевной отделкой, смотрится не хуже. Светлые волосы рассыпались по плечам. Ясные голубые глаза смотрят серьезно и открыто.
— Где ты была так долго?
— Заглянула к Ники. Мне показалось, что он кашляет. Наверное, просто послышалось.
— Смотри не избалуй его.
Слишком уж много времени она проводит с Ники, подумал он.
— Вряд
Внезапно Миша почувствовал сильнейшее раздражение против Веры, сознавая в то же время, что это совершенно несправедливо. Она такая преданная жена и мать, что на ее фоне его собственное поведение выглядит еще более отвратительным.
Вера сняла пеньюар, повесила на спинку кресла, сбросила тапочки. Повернулась к Мише:
— А ты почему не раздеваешься?
— Сейчас.
Он сделал еще глоток бренди.
Вера легла под одеяло рядом с ним.
— Прекрасный получился вечер. Как тебе показалось? — попыталась она начать разговор.
— Да.
— Надеюсь, что званый обед на следующей неделе пройдет не хуже.
— На следующей неделе?
— Да. Неужели ты забыл, Миша?
— Забыл… о чем?
— Ты обещал мне, что будешь на званом обеде в честь Каприори-Фонтини. Ты же знаешь, как это важно для меня. Вера изо всех сил старалась говорить спокойно. Он промычал что-то нечленораздельное.
— Я пытаюсь получить их коллекцию для продажи в нашем аукционном доме. Если это удастся, мне хорошо заплатят.
— Ну, ты всегда прекрасно справляешься, не важно, со мной или без меня.
— Но… как же так?! Ты ведь обещал! Они большие любители классической музыки, и твоей в особенности. Я сказала им, что ты будешь на обеде, потому что в это время у тебя не будет гастролей. Ты ведь обещал мне!
— Знаешь… наверное, тебе лучше вообще на меня не рассчитывать. Твоя работа не имеет ко мне никакого отношения. — Он бросил на нее раздраженный взгляд. — Я вообще не понимаю, к чему все эти приемы и обеды и с какой стати нужно втягивать в это меня. Готов поспорить, у тебя уже все расписано до самого Нового года.
— В общем, да. Но этот обед — единственный, когда я рассчитывала на твое участие. Я специально назначила такое время, когда у тебя нет гастролей. Я же заранее тебя об этом спросила. Ты сказал, что определенно не поедешь в турне по России, и тогда я назначила прием для Каприори-Фонтини.
Вера вглядывалась в его лицо, ища хоть какой-нибудь реакции, однако он без всякого выражения смотрел перед собой, держа бокал в руке. Она попробовала изменить тактику. Попыталась спасти положение.
— Миша… Я понимаю, тебе сейчас нужно больше времени для себя… и я…
— Да брось ты это, Вера! Ты уже и так сделала достаточно для того, чтобы осложнить мою жизнь. Не думай, что можешь подчинить меня себе. И вообще, ни черта ты не понимаешь!
Вера почувствовала, как изнутри горячей волной поднимается гнев. Терпение ее кончилось. Этого она не заслужила.
— Почему ты так разговариваешь со мной? Как ты можешь так со мной обращаться! Я еще помню то время, когда ты приложил бы все усилия, чтобы попасть на званый обед с Каприори-Фонтини. Тогда ты гордился мной и с готовностью мне помогал. — Голос ее прервался. — Что произошло, Миша? Что с нами происходит?