Раскол
Шрифт:
— Ты имеешь в виду американский подход?
— Хотя бы.
— Конечно, кое-что делалось, и говорят, далеко не хило, но что конкретно, сказать не могу. Никак не был с этим связан.
— Тогда извини, я сформулирую вопрос иначе. Среди этих аналитиков не было ли человека, который занимался этими вопросами, ну, скажем, с научной точки зрения?
— Точно не знаю, — после небольшой паузы нерешительно протянул Геннадий, — но, по-моему, Алексей Васильевич мне как-то говорил, что один из его подопечных пытается создать компьютерные программы на базе каких-то эмоциональных
Медленно закончив длинную фразу, Геннадий глубоко вздохнул и потянулся к пачке сигарет. Видно было, что все это ему нелегко вспоминать.
— Послушай, ты случайно не помнишь, этот тип один работал или с кем-нибудь?
— А вот это я помню точно. Он работал с подростками, поскольку утверждал, что несформировавшийся мозг куда восприимчивее ко всей этой чертовщине, чем мозг взрослого человека, даже очень умного от природы.
— Речь шла просто о подростках?
— Нет, он почему-то предпочитал ущербных. Ну там, инвалидов в первую очередь, с чисто физическими недостатками или ребят, переживших какие-то эмоциональные потрясения.
— А почему?
— Считал, что пережитые страдания, комплексы неполноценности способствуют развитию и углублению эмоционального мира, отражением которого и являются все эти дьявольские алгоритмы. Ну, грубо говоря, подсознание лишь глубоко пережившего что-то человека способно перескакивать через какие-то непонятные ему детали, сохраняя интуитивное и потому наиболее ценное и полное восприятие общей сути процесса.
— Ты устал, вспоминая все это?
— А ты как думал? Еще пару таких вопросиков и меня снова потянет к водке.
— Ну хорошо, тогда последний. Ты что-нибудь знаешь об этом деятеле? Например как его найти?
— Ничего не знаю, кроме того, что это мужик.
— Ну и то хлеб.
Было что-то около одиннадцати вечера. Вагиф прошел на кухню и вернулся с медным кофейником, полным крепкого черного кофе. Геннадий, включив проигрыватель, слушал концерт Моцарта, откинувшись на спинку кресла и полузакрыв глаза. Когда музыка закончилась, Вагиф не спеша разлил кофе и, закурив сигарету, тихо спросил:
— Твои домашние в городе?
— Нет, недалеко от Москвы.
— Надо будет их сегодня оттуда вывезти.
— Но уже поздно!
— Если мы их не вывезем, может на самом деле оказаться поздно. Возможно, тебя и не трогали лишь потому, что ждали, не выйдет ли кто-нибудь из сотрудников Алексея Васильевича на тебя. Так что после моего прихода события могут развиваться весьма непредсказуемо.
— И куда мне их вывезти?
— Я предлагаю тебе вместе с ними выехать в Грозный. Там у меня есть друзья, они тебя встретят и все устроят наилучшим образом. Деньги я тебе дам, а попозже и сам приеду — когда здесь все успокоится.
— А такое возможно?
— Почему нет? Все когда-то имеет конец. Машина у тебя на ходу?
— Да. Во всяком случае, когда я ею пользовался в последний раз, она вела себя ничего.
— Собери самые необходимые вещи для жены и девочек, захвати все ценные вещи и деньги, которые есть в доме. Не забудь взять документы.
Минут
Геннадий уловил его знак и тоже остановился.
— Отсюда есть другой выход? — шепотом спросил Вагиф.
— Нет. Выход на крышу закрыт. Там два замка. За час не управишься.
— В этом блоке есть пустые квартиры, смежные с соседним блоком?
— Пустых квартир нет, но есть тут один тип на девятом этаже, который сейчас может отсутствовать.
— Он один живет?
— По-моему, да.
Поднявшись на девятый этаж, они подошли к обшарпанной двери, обитой черным дерматином. Геннадий нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался приглушенный звонок. Через секунду Геннадий еще раз нажал на кнопку. Но безрезультатно. Очевидно, за дверью на самом деле никого не было.
Тогда Вагиф, вытащив связку отмычек, стал не спеша колдовать над замками. Все это время Геннадий, не привыкший к подобным действиям, нервно суетился рядом, то и дело оглядываясь по сторонам. Наконец с замками было покончено, и они, тихо открыв дверь, вошли в квартиру.
В прихожей было темно, но в комнате горел свет, а в дверном проеме, крепко ухватившись за распахнутую дверь, стоял высокий мужчина с взлохмаченными волосами. Он держал в правой руке наполовину опустошенную бутылку из-под какого-то дешевого вина и удивленно смотрел на вошедших. Он уже собрался было что-то произнести, но Вагиф, решительно шагнув вперед, громко и внятно произнес:
— Вы гражданин Алексеев? — Фамилию он успел прочитать на двери, когда возился с замками.
Гражданин Алексеев громко икнул и произнес что-то невразумительное.
— Так вот, на вас жалоба, буяните. Спать соседям не даете. Выселять будем.
Хозяин квартиры, слегка очухавшись, медленно согнулся в поясе, стараясь поставить бутылку на пол. Геннадий все это время стоял позади Вагифа, не решаясь захлопнуть дверь. Тогда Вагиф, развернувшись, слегка подтолкнул его плечом, и дверь, громко скрипнув, захлопнулась.
— Ну, что будем делать? — громко спросил Вагиф, проходя в комнату. — Это вы бросаете с балкона бутылки? — продолжал он все тем же строгим голосом и, бесцеремонно отодвинув хозяина квартиры, вставшего возле балконной двери, открыл ее.
Балкон был отделен от балкона квартиры из другого блока узкой перегородкой. Заглянув за нее, Вагиф услышал вначале веселую музыку, а потом различил силуэты танцующих людей. Там, очевидно, справляли какой-то юбилей. Потом он услышал звук открываемой двери, и на соседний балкон вывалился из квартиры мужчина лет сорока. Он минуту постоял на балконе, сосредоточенно глядя куда-то вниз, а потом пошел назад, забыв закрыть дверь.