Раскрытие тайны

Загородный Николай Григорьевич

— Как не заслуживает доверия! — вскакивает адвокат.

В зале становится шумно. Слышен говорок в рядах, на лицах улыбки и нетерпеливое ожидание.

— Дело, товарищи судьи, — продолжал Полежаев, — не только в том, что завмага Бродского не было. Есть и еще одна деталь, на которую хочу обратить ваше внимание, — и прокурор попросил судью

взять в руки счет магазина. — Хотите, я могу еще предложить увеличительное стекло?

— Дата выдачи документа значится, как вы видите, десятого мая сорок первого года, а на бланке, посмотрите внимательно, в самом низу чуть заметно: «Типография «Заря». Пятьдесят первый год».

— Не может быть! — артистически воскликнул Кружкин, вскакивая с места. У него на лбу выступил пот. Лицо побагровело. — Не может быть! — снова повторил он.

— Призываю вас к порядку! — строго сказала судья и показала адвокату счет. Он посмотрел, еще больше побагровел и, отойдя от судейского стола, плюхнулся на стул. А зал снова зашумел, смягчились, заулыбались до того напряженные лица. По рядам прошел громкий говорок.

— Думаю, — товарищи судьи, — подождав, пока зал успокоится, — продолжал Полежаев, — что больше никаких доказательств правоты ответчицы приводить не надо. Мое мнение — в иске Иголкину отказать. Прошу, кроме того, суд вынести определение о возбуждении уголовного дела по обвинению гражданина Иголкина за фабрикацию подложного документа, с помощью которого он пытался оклеветать честного советского человека. Я бы также хотел, товарищи судьи, чтобы было вынесено частное определение по поводу недостойного поведения адвоката юридической консультации Кружкина, который, не имея никаких оснований на то, поддерживал домогательства Иголкина. К ответственности за дачу заведомо ложных показаний к суду должен быть привлечен и свидетель Петренко. Таково мое заключение! — громко произнес Полежаев и сел, а в зале вдруг вспыхнули аплодисменты.

— Правильно! — крикнул кто-то, приподнявшись.

Оба народные

заседатели сдержанно улыбались, судья со спокойным, казалось, безучастным лицом поднялась с места и потребовала полной тишины.

Через час, когда суд, вернувшись из совещательной комнаты, огласил свое решение, Иголкин по распоряжению прокурора был тут же задержан, а сам прокурор пытался освободиться из кольца тесно окруживших его взволнованных людей.

— Я так благодарна, так благодарна, Александр Павлович, — говорила сквозь слезы Ольга Сергеевна Буданцева, но Полежаев, крепко пожав ей руку, поспешил покинуть зал заседания. Он и сам был взволнован этим неожиданным для себя общим настроением…

Был яркий солнечный день мая. По-весеннему одетые люди, не торопясь, проходили по улице. Они почему-то казались Полежаеву праздничными и счастливыми. И ему было сейчас как-то по-особенному легко и хорошо.

— Дядя Полежаев, дядя… — услышал он вдруг у себя за спиной детский голосок и, обернувшись, увидел бегущую за ними худенькую стройную девочку с большим букетом цветов. Полежаев ни разу раньше не видел этой девочки, но сейчас сразу догадался, вернее, почувствовал: это и есть Аллочка. Девочка была в пестром ситцевом платье, с большим алым бантом в светлых косичках. От бега она раскраснелась, ее серые глаза блестели, словно были в слезах. Вся она, казалось Полежаеву, в эту минуту походила вот на такой же яркий и радостный весенний букет цветов, какой она держала в руках.

— Дядя Полежаев, это от нас, от тети и от меня, — проговорила она.

Полежаев взял букет в одну руку, а другой обнял девочку за плечи и, наклонившись, поцеловал. Около них вдруг образовалась толпа. Люди приветливо улыбались, наблюдая не понятную для них, но радостную и волнующую картину.

* * *

— Ну вот и всё, друзья мои, что я хотел бы вам пожелать… А теперь давайте ваши руки…