Расплата
Шрифт:
– Да мой сын, Панька, тут работает. К нему мне надо.
Милиционер стоял на своем.
Ефим рассердился:
– А еще говорят: батраку везде дорога! К сыну родному не пущают!
– Да пойми ты, - не вытерпел милиционер, - агитпоезд председателя ВЦИК товарища Калинина встречаем. Не можем же мы всех пустить!
– Что тут случилось?
– Строгий голос заставил Ефима обернуться.
– Вот, товарищ Чичканов, он к сыну просится. Сын его тут работает.
– Вы кто?
– уже мягче
– Я - кривушинский коммунар, Ефим Олесин, а он меня не пущает.
– Так ты из Кривуши? Знаю, знаю вашу коммуну. И председателя Ревякина знаю.
– Я ведь и Калинину не помешаю, - умоляюще продолжал Ефим.
– От батрацкого спасиба и Калинин не отвернется.
Высокий худощавый мужчина, стоявший рядом с Чичкановым, улыбнулся и мягко сказал:
– Конечно, не отвернется. Пропустите его!
– Есть, товарищ Подбельский, пропустить!
– Милиционер взял под козырек.
– Давайте нашего коммунара с Михаилом Ивановичем познакомим? предложил Чичканов Подбельскому.
– Что ж... Пойдемте с нами, товарищ...
Ефим разгладил реденькие волосики бороды.
Состав из семи пассажирских вагонов тихо подошел к перрону. Строй курсантов замер в почетном карауле.
Глаза всех встречающих прикованы к вагонам, украшенным плакатами, березовыми ветками, лозунгами: "Да здравствует пожар мировой революции!"
Из вагона, на котором нарисован рабочий с факелом, выходит невысокий человек в очках. Бородка клинышком, белая рубаха, перехваченная крученым шелковым поясом, хромовые сапоги. В руке - черная фуражка, он приветственно машет ею и улыбается широкой доброй русской улыбкой.
Ефим забыл про Паньку. Все его внимание было приковано к этому человеку. "Так вот ты какой, Калинин!
– мысленно повторял Ефим, разглядывая Калинина.
– По обличью - наш... Крестьянский человек!"
И не знал Ефим, что с другого крыла перрона за Калининым наблюдал Панька и шептал своему товарищу по работе: "Наш, рабочий человек... Из рабочего класса!.."
Чичканов, Подбельский, а за ними и другие работники губернских учреждений подошли к Калинину. Ефим не отставал от Чичканова. Он сам удивлялся, откуда взялось у него столько смелости.
Пожимая руки встречающих, Калинин поравнялся с Ефимом.
– А это - наш первый коммунар, бывший батрак Ефим Олесин, отрекомендовал Чичканов Ефима.
Калинин сверкнул очками, нацелился на Ефима клинышком бороды.
– Очень, очень приятно познакомиться с тамбовским коммунаром.
– Он долго тряс руку Ефима.
Ефим захмелел от радости и счастья: он шел за Калининым рядом с губернскими начальниками!
Вот уж прошли ряды почетного караула. Михаил Иванович остановился и что-то говорит курсантам.
Когда подошли к большой открытой машине, приготовленной
– Поедем, товарищ Олесин, с нами смотреть строительство узкоколейки, - предложил Калинин.
– Как твое имя-отчество?
– Ефим Петров!
– Садись, Ефим Петрович! Поехали!
Ефим очутился в автомобиле на мягком кожаном сиденье.
Оглянувшись на толпу людей, окруживших машину, Ефим на мгновенье увидел Панькино восторженное лицо и помахал рукой.
На северной окраине Тамбова, у тупика новой узкоколейки автомобиль остановился. Калинин оглянулся на Ефима.
– Ну как, жив? Не страшно?
– Да вить как сказать... На миру и смерть красна! А тут честь мне такая!
Чичканов поддержал Ефима за локоть, когда тот стал вылезать из автомобиля.
Их уже ожидал паровозик с одним-единственным открытым вагончиком.
Машинист ехал осторожно. И путь новый, и пассажир необычный. А дома - жена, дети.
Чичканов рассказывал Калинину о местах, мимо которых они проезжали.
Ефим слушал так, словно был тоже приезжим из дальних краев, - он ни разу не был здесь.
Проехали архиерейский лес, мост над сверкающей Цной... Показался сосновый бор...
Толпа дезертиров расположилась на вырубке завтракать. Кто сидел на пеньке, кто полулежал на траве. Кое-где мелькали платки женщин, принесших из села завтрак своим мужьям.
Кроме дезертиров, находящихся под охраной, тут были и свободные крестьяне, пришедшие на заработки. Они держались сторонкой, были лучше одеты. И уж совсем обособленно сидели на пнях местные мелкие буржуи, отрабатывающие трудовую повинность...
Строители были возбуждены скорым окончанием работ, весело переругивались, поддразнивали городских "чистоплюев"...
Показавшийся из-за поворота паровозик, похожий на самовар с длинной трубой, строители встретили радостными криками: "Рельсы! Рельсы везут!" (Уже несколько дней ждали рельсы, а их все не было.)
Но когда увидели, что следом за паровозом движется вагончик, полный людей, насторожились, притихли...
Чичканова, который уже приезжал сюда, узнали сразу. Любопытство погнало к насыпи: что за новость привез? Может, на фронт вернет?
Чичканов сошел первым, подозвал начальника охраны.
Команде люди повиновались нехотя, но, когда узнали, что приехал "сам Калинин", засуетились, подтянулись.
Михаил Иванович сошел с насыпи на полянку, где стояли строители. Попросил всех сесть, чтобы было удобнее беседовать. Сели, сомкнув строй полукольцом, и только "градские" остались стоять.
– Товарищи крестьяне!
– заговорил Калинин.
– Я не ошибся, назвав вас всех крестьянами?
– Нет, не ошибся! Все мужицким миром мазаны, кроме вон энтих!