Расплата
Шрифт:
Для защиты от ногайских татар молодая Русь возвела Белгородскую укрепленную линию. В Диком поле был насыпан земляной вал высотою более двух саженей и построено несколько крепостей. Первые поселенцы - стрельцы и пушкари государства Российского. Храбро дрались они с ворогом, женились на красивых полонянках. И рождались дети, скулами похожие на татар, глазами - на русских.
Отсчитывала история столетия... Оседал Татарский вал, переставший служить военным целям. Из стрелецких поселений и крепостей росли города.
В те далекие
Тянулись в города из лесных нехлебных мест умельцы-строители. Рубили новые дома, украшали их затейливыми узорами. Канищевские крепостные, согнанные барином на строительство церкви в большом торговом селе Пичаево, соорудили такой пятиглавый храм, что иностранные инженеры с недоверием покачивали головами: как могли безграмотные дикари так быстро освоить сложное мастерство?
А "дикари" могли всё: и пахать, и сеять, и строить, только земли им бог не послал, а без земли и даренная царем воля оказалась ненужной. В заплечных мешках уносили они с собой в города неизбывную тоску по земле...
И пошли по всей Руси путешествовать тамбовские умельцы. Тулиновские краснодеревщики, пичаевские каменщики, карай-салтыковские жестянщики. И полетели крылатые шутки: "Эй ты, тамбовский ведерник", "Эка, ты куда заехал, тамбовский жестянщик!" - "Да волка-то ноги кормят", - отвечал тамбовец. "Ага! Значит, ты - тамбовский волк?"
Шутка шуткой, а мастера что надо! Карай-салтыковские, балыклейские умельцы такое тебе выстукают из железа ведерко - не нахвалишься! Такое совьют кружево на гребне крыши - залюбуешься! А если еще трубу закуют в железную кружевную коробку да взмахнут над трубой тонкий куполок с петушком, - тогда постесняешься шутить над мастером, подойдешь к нему и положишь руку на его плечо: "Где, браток, научился так?" - "От отца пошел, а отец от деда, а дед от прадеда... Так вот и до меня дошло..."
"Так и до меня дошло", - мысленно повторил Чичканов слышанные им много раз слова мастеровых.
Вот так и революционное дело шло от прадедов. Дошло до нас. И наши дети будут продолжать борьбу за свободу и счастье!
Чичканов глубоко вдыхал свежий лесной воздух, жадно вглядывался в даль тропинок, по которым наверняка ходили охотники-предки, вот так же легко и шаговито отмеривающие в охотничьем азарте версты.
А октябрь стоял на диво теплый и солнечный.
Чичканов постепенно втягивался в охотничий веселый разговор друзей, начал даже подтрунивать над лысиной Сергея, которую тот то и дело вытирал, снимая кожаный тяжелый картуз.
– Ну, слава богу!
– удовлетворенно отметил Клюшенков, погоняя лошадей.
– Михаил повеселел. Я своим кривым глазом и то заметил.
Он даже осмелился спросить об Антонове-Овсеенко.
– Твердый
– Ну, а к тебе как отнесся?
– поинтересовался Клюшенков.
– Ругал. В самом деле, мягковат у меня характер.
Клоков знал, что уж если начал Чичканов бичевать себя, значит, переживает тяжело. Он подморгнул аптекарю - мол, хватит бередить больное.
Долго ехали молча, поглядывая по сторонам.
Вечернюю зарю встретили у Перевоза. На озера с полей тянулись утки, насытившиеся зерном. Клоков из своего винчестера убил двух матерок. Клюшенков и Чичканов - по одной.
В сумерках они поужинали прямо на телеге и, чтоб к утренней заре успеть на Ильмень, тронулись полевыми дорогами на север.
В Чернавке запаслись колодезной водой, захватили с собой рыбака Попова, который пообещал им дать свою лодку.
Озеро Ильмень своей таинственной дикой красотой привлекало охотников со всей округи. Чистое, как слеза, оно запрятано от глаз прохожих в разнолесье и высоких камышах. Подступы к нему - сплошной камышовый плавучий наст. Только узкая полоска воды подходит к берегу.
Тут чернавские мужики, промышлявшие рыбу и уток, поставили охотничью избушку, двери которой гостеприимно открыты для всех приезжих. Около этой избушки Клюшенков и остановил подводу. Тут уже сидели несколько рыбаков, чинивших сеть.
Чичканов подошел к рыбакам.
– Разве так заплетают?
– обратился он к одному из них.
– Покажь, коль мастер, - недовольно привстал тот.
Чичканов присел на корточки и ловкими движениями стал заметывать петли.
– Вот это да!
– воскликнул старший из рыбаков.
– Вот это по-нашенски. Учись, Ванька.
– А вы кто будете?
– заинтересованно спросил тот, которого назвали Ванькой.
– Охотник из Тамбова, - с довольной улыбкой ответил Чичканов. Давайте меняться. Вы нам рыбу на уху, а мы вам две матерки на жаркое.
Клоков и Клюшенков уже успели распрячь лошадей и тоже подошли к рыбакам.
Рыбаки уступили Чичканову несколько карасей.
Решено было охотиться по очереди. Клюшенков остается у повозки и варит уху, а Клоков и Чичканов едут на лодке охотиться.
Клоков взялся грести. Утреннее озеро дымилось.
Плыли тихо-тихо...
А вот и первая матерка поднялась. Выстрел, еще выстрел!
Снова тихо... Чуть слышно стекает вода с весла...
Чирок! Выстрел!
Возвращались довольные удачной охотой, предвкушая вкусный завтрак...
Теперь у весла сидел Чичканов. Он уже греб к берегу, часто перенося весло то в одну, то в другую сторону.
– Эй, вы! Охотнички! Утяток набили?
– послышался незнакомый грубый голос из-за кустов.
– А мы орлов подстреливаем! Ну, ребята, покажь, как мы умеем.