Расплата
Шрифт:
Вновь ощущал он горечь своей утраты и прилив нежности к той, что подарила ему незабываемую любовь, лучшие мгновения жизни и, как оказалось, еще одну дочь. Нестерпимо хочется ее увидеть, поговорить, во всем разобраться. Еле дождавшись утра, он принял холодный душ, взбодрился, нашел номер телефона и позвонил.
– Это Светлана? – догадался он по голосу. – Доброе утро! Говорит Розанов Степан Алексеевич, Надин отец. Прости, что так рано звоню, – чтобы застать вас дома. Нельзя ли попросить Веру Петровну? Спасибо.
«Что это он вдруг? – недоумевала Светлана, идя в спальню к матери сообщить о раннем звонке. – Неужели
Увидев, что мать еще сладко спит, Светлана заколебалась – жалко так будить ее… Сказать, чтобы позвонил попозже? Пожалуй, обидится, да и мама недовольна будет… Вообще-то пора вставать!» Светлана слегка тронула мать за плечо, и та сразу открыла глаза.
– Что случилось, родная? – Она сразу встревожилась, увидев в руках у дочери трубку радиотелефона. – Меня, что ли, кто спрашивает?
– Это Розанов, так сказать мой… отец… А зачем ты ему нужна – не знаю. – Света протянула ей трубку. – На, сами разбирайтесь! – И вернулась к сыну, он спал в ее кровати, пока Марк с ансамблем в отъезде.
– Вера Петровна, Вера! – сдерживая волнение, мягко произнес Розанов. – Доброе утро! Прости, если разбудил. Мне нужно срочно с вами… с тобой поговорить. О чем? Расскажу при встрече. Когда можно приехать? Лучше бы – сейчас.
«Ну все! От кого-то успел узнать… Как жаль, что не от меня!» Сердце у нее учащенно забилось, но она, делая над собой усилие, чтобы говорить спокойно, согласилась:
– Хорошо, Степан Алексеевич. Нам давно следовало объясниться.
Когда Розанов, пригнув голову, вошел в холл, Вера Петровна уже ждала его – как всегда, свежая, подтянутая, тщательно причесанная, в легком утреннем наряде. Она молча проводила его в гостиную, усадила рядом с собой на диван и, затаив дыхание, приготовилась слушать.
Степан Алексеевич пристально глядел в ее чистые серые глаза и чувствовал, как жарко пульсирует кровь в жилах и сильно бьется сердце. В чем же секрет того, что ему до сих пор доставляет радость, даже наслаждение, просто сидеть рядом с этой женщиной и смотреть на нее?.. Не говоря ни слова, он взял ее руку в свои горячие ладони; она не отняла, лишь смущенно опустила голову и отвела взгляд. Так и сидели они молча. Слов им не требовалось.
Похоронили Лидию Сергеевну на дальнем Митинском кладбище за кольцевой автодорогой. Надежда так была убита горем и ошарашена случившейся ужасной трагедией, что совершенно растерялась и ничего не могла делать. Спасибо отцу – несмотря на полный разрыв с бывшей женой, он сделал все, что требовалось для скромных похорон и даже организовал поминки на ее квартире. Их устроила Надя для соседей и тех, кто с ними был на кладбище (Степан Алексеевич участия не принял – счел неудобным).
«Это из-за меня мама наложила на себя руки! Она всю жизнь надо мной тряслась, так обо мне заботилась! Даже счастья с Костиком лишила, желая мне лучшего. Ну как у меня язык повернулся ее оскорбить, унизить? Ведь и без того Господь ее жестоко наказал за грехи», – проливала обильные слезы Надя, обвиняя себя в смерти матери. Только спустя месяц она немного оправилась от горя и отправилась на кладбище навестить ее могилу.
– Прости меня, дорогая мамочка, ради Бога! За все… за мою неблагодарность и невнимательность, – положив цветы, покаянно склонилась она над могильным
Рыдая, Надя опустилась на колени перед могилой, посмотрела на фотографию, где Лидия Сергеевна улыбалась счастливой белозубой улыбкой, и слезы застилали ей глаза, а сердце разрывалось от боли.
– Не знаю, мамочка, как буду жить дальше. Не вышло у меня с Олегом того, о чем ты мечтала. Но я еще встречу такого, кого полюблю по-настоящему! И добьюсь всего, что ты для меня хотела! Обещаю тебе это, спи спокойно!
Слезы градом лились из глаз Нади, но лицо выражало решимость.
– Еще раз, прости меня, грешную… Я не сумела отдать тебе при жизни дочерний долг и теперь уже ничего не поправить… Буду горько каяться в этом до конца дней!
Она склонила голову на принесенный огромный букет пышных роз и ее плечи сотряслись от рыданий.
Глава 26
К НОВОМУ БЕРЕГУ
Михаил приехал в Западносибирск в июне. Стояло короткое, жаркое сибирское лето; воскресенье, в центре малолюдно. Западносибирцы устремились на природу: трудиться на садовых участках, отдыхать и загорать на Обском море. Оставив вещи в гостинице «Сибирь», в забронированном для него номере, решил прогуляться и познакомиться с городом, где предстоит жить и работать. Думал пройтись по центру, а потом съездить в Академгородок к Дмитрию. А не застанет дома, так посмотрит, как живут ученые, полюбуется на водохранилище, а может, и искупается.
Выйдя на Красный проспект, Михаил направился к центральной площади. Отдал должное грандиозному зданию Оперного театра – оригинальная архитектура! – и двинулся дальше, повернув к драматическому, «Красному факелу».
Как и большинство городов России, этот промышленный и культурный центр Западной Сибири мало преуспел в городском строительстве. Новых, красивых зданий совсем немного. Понравились Михаилу открытые, жизнерадостные лица сибиряков; в общем, он остался доволен увиденным. Что ж, город большой, благоустроенный; гастролером он здесь не сделается, попробует пустить крепкие корни.
Хорошее впечатление от города и бодрый настрой усилились, когда приехал в Академгородок. Центр сибирской науки выглядел превосходно: расположен в лесной зоне, застроен красивыми зданиями – вид современный, солидный; утопает в зелени, воздух чистый, ароматный. Похоже, здесь созданы все условия для плодотворной работы.
С Дмитрием Ивановичем Прохоровым Михаил не виделся с того дня, когда его взяли в плен моджахеды. Сдружились они еще в следственной группе, в Москве; Дмитрий, военный юрист, лет на пять его старше. Теперь он навел справки и узнал: Прохоров демобилизовался по состоянию здоровья, вернулся на родину, в Сибирь, работает в системе МВД. Телефона раздобыть не удалось, но дали домашний адрес. Дмитрий ничего о нем не знает – появление пропавшего друга его, наверно, и удивит, и обрадует. «Ну и сюрприз я ему поднесу! – предвкушая теплую встречу, радовался Михаил. – Хоть один старый друг – все легче!» Но Прохорова он дома не застал: тот и в выходной день куда-то выехал по делам службы.