Расплата
Шрифт:
– И ты, Леха, вижу, пыльным мешком с детства ушибленный! – беззаботно ухмыльнулся Васьков. – Всего-то ты боишься! Тебе не охранником быть, а детишек воспитывать. Да только там денег не заработаешь, это правда!
Увольнения он не боялся, – во-первых, считал Ланского человеком честным и справедливым, а во-вторых, для такого молодца, как он, работа всегда найдется. Вот и задумал при случае устроить проверку залетному соколу.
Однажды, когда Михаил принимал от них смену, Васьков как бы между прочим, невинным тоном осведомился:
– А чего
Отлично понимая, что нахальный парень его провоцирует, несмотря на деланный миролюбивый тон, Михаил не поддался, спокойно объяснил:
– Крещеный я от рождения, и Бог для меня один. Вере своей не изменял, у меня все предки – православные. А моджахеды, хоть и дикари, не уважают предателей и прислужников. Я с ними на равных участвовал в операциях против Рабани, мне доверяли.
«Ну ясно, трус! Ишь как распинается! – насмешливо подумал Васьков, неправильно расценив его спокойствие. – Уж конечно, продался чернозадым». Бросил взгляд на Алексея, напарника, и, как бы призывая его в свидетели, уже с откровенным вызовом заявил:
– Ну это ты, положим, брешешь. Я-то там был, честно воевал, но ничего, кроме «железок» на грудь, не заработал. А тебе, признайся, сколько платили? Наверно, в долларах, раз не мог так долго с ними расстаться?
Это уж слишком! От такой наглости кровь ударила Михаилу в голову, и он напрягся, как перед прыжком. Не надо бы поступать опрометчиво… «Оставлю этот выпад безнаказанным, – молнией мелькнуло в голове, – мне здесь не работать!»
– Ты что это себе позволяешь, паскудник? – процедил он, сдерживая клокотавшую ярость. – Думаешь, на салагу нарвался? Хочешь, чтобы я тебя проучил? – Сделал угрожающее движение навстречу высоченному, как он, Васькову.
– Ну напугал до смерти! – рассмеялся тот ему в лицо и, почувствовав, как опытный десантник, что сейчас последует прыжок, выбросил руку с зажатым в ней заранее газовым баллончиком.
Но поздно: ударом ноги, обутой в кованый полуботинок, Михаил выбил у него баллончик, поранив кисть руки; молниеносно обернулся в прыжке, второй ногой ударил в голову и уложил на пол. Полный нокаут – за полчаса не придет в сознание. Успокоился, подобрал баллончик, предупредил как ни в чем не бывало Алексея:
– Ты ничего не видел и не слышал. Вы ведь с ним друзья? Узнают, что произошло, – Васькову здесь не работать. А так пусть сам решает, как ему совесть подскажет. Я незлопамятный – с каждым бывает по глупости. Для меня главное – служба! – И, видя, что Алексей встал на колени перед поверженным товарищем, проверяя пульс, без насмешки добавил: – Не бойся! В этот раз не убил. Очухается минут через двадцать, хотя руку придется подлечить. Оформим производственную травму. Пойду задержу сменщиков, а ты пока сделай ему холодную примочку.
Действуя спокойно, но жестко, чтобы сотрудники усвоили, что он умеет за себя постоять, не выказывая особого рвения, но выполняя свои обязанности добросовестно
За это время он изучил всех, с кем работал, навел исподволь необходимые справки и полностью вошел в курс обстановки, окружающей деятельность фонда Ланского. К тому моменту, когда Ланской счел, что пора назначить его главой службы безопасности, Михаил полностью приготовился взять руль в свои руки, знал, на кого из сотрудников можно уверенно опереться, а кого заменить.
– Больше всего меня беспокоит Козырь, – доложил он Ланскому, когда, запершись в кабинете шефа и сидя тет-а-тет за журнальным столиком в мягких креслах, обсуждали сложившуюся ситуацию. – Это он протягивает к нам щупальца и засылает своих людей. К чему бы?
Козырь (от фамилии Козырев) возглавлял основной коммерческий банк, через который фонд Ланского вел многие финансовые операции. Он плодотворно сотрудничал с фондом, получая немалую прибыль, и Михаил недоумевал, зачем тот пытается взять их под колпак.
– Те парни, которых я намерен уволить, работали раньше на него и, как я выяснил, продолжают получать от него деньги. Неужели собираются нас грабануть? Но ведь мы у себя крупные суммы не держим.
Владимир Георгиевич задумчиво молчал, слушая друга и помощника с лицом мрачным и озабоченным.
– Это, дружище, он, видимо, решил под меня и верных мне людей подкоп сделать, – проговорил он медленно, как бы оценивая правильность своего предположения. – Действует исподволь и весьма дальновидно: хочет постоянно наблюдать за нами, собирать, компромат и иметь наготове своих людей.
– Но зачем ему это? Что он намерен делать? В чем угроза для фонда?
– А затем, чтобы в подходящий момент руководство ликвидировать и заменить своими людьми, прибрать фонд к рукам. А резон для него один – нажива! Сейчас он только прокручивает наши деньги, а если у него выгорит – положит в карман.
Посмотрел на Михаила – друг не до конца осознает все негативные последствия; пояснил:
– Для целей нашего фонда это катастрофа. Его банде важно как можно больше наворовать, а на помощь нуждающимся афганцам им наплевать. Так что, друг мой, необходимо принять контрмеры. Готовься к борьбе – решительной и беспощадной!
После этого разговора Михаил решил детально разобраться, что за личность Козырев и какова сфера его деятельности. Самую достоверную информацию можно получить у Прохорова; договорился о встрече и заехал к нему на службу.
– Заходи, дорогой, присаживайся! – пригласил его в свой кабинет Дмитрий Иванович. – У нас с тобой двадцать минут. Хватит? А потом я должен уехать.
Михаил устроился на жестком стуле перед его небольшим письменным столом и достал тоненькую папку.
– Бери тетрадь и записывай, – деловито распорядился Прохоров. – Просмотрел я его досье: любопытный субъект! Он у нас давно в поле зрения, но пока никаких проблем не создавал.