Расплата
Шрифт:
Но не мог скрыть нетерпения. Деликатный Святосаблин быстро попрощался, а Андрей раскрыл папку, издававшую знакомый запах «сараюшки» — немного — сырости, табака, лекарств и старой бумаги. Листы, вложенные в бювар, были разными: то какой-то обрывок, то рекламный листок, повернутый чистой стороной, то прекрасный атласный лист самой лучшей писчей бумаги. Андрей углубился в чтение. «Бог спасает от одиночества друзьями... Увы, уходят они один за другим. Володя Святосаблин — добрая душа, не забывает...»
«Падает тот, кто бежит. Кто ползет, не падает». Плиний.
Может и мудро сказано, да не про меня. Не ползал в жизни никогда и ползающих не приемлю. Пожалуй, друг Володи — Белопольский — из тех, кто бежит. Ну и падал в жизни достаточно...»
«Сердце болит нестерпимо.
«Андрей с Ириной — очень нравятся друг другу. Видно, бог их свел. Ну и я немного».
«Счастлив! Это у иудеев, кажется, присловье: «Кто хороших людей поженил, тому место в раю заготовлено». А мне, видно, пора о месте думать!»
«Не умею болеть и учиться этому не желаю. Не дай бог стать немощным, в тягость близким... Их у меня сейчас трое — Володя, Андрей, Ирина. Спаси их. Господь, и сохрани. Пусть будут счастливы!»
«Самое время завещание писать — временами чувствую, что долго не протяну. Да завещать нечего, имущества — никакого. Добрые советы своим друзьям раздавал щедро — это нетрудно. Трудно добрыми советами пользоваться».
«Чувствую, увезут в больницу — сюда не вернусь. Неказисто мое пристанище, а люблю его — все здесь небогато, но мне лишнего не надо. Спокоен был здесь душой, друзей имел, пока здоров был — работу на пользу людям делал, — что еще человеку надо? О заветном, несбыточном и мечтать нечего: по русской земле пройти, как бывало в детстве. Босиком по пыльной дороге: ноги как в пух ступают, щекочет, между пальцами струйками пыль течет, а побежишь — столбом за тобой понесется...» . «Русскому человеку надо на родной земле помирать. Чтоб березка в изголовье, чтобы церковки звон над могилой. Впрочем, и тут растут березы...»
Глава пятая. ГАЗЕТЫ СООБЩАЮТ...
1
Главным занятием Андрея в больнице стало чтение газет. И Владимир и Ирина приносили ему каждый раз целую кипу и французских и русских изданий. Он жадно набрасывался на них, читал все подряд без разбору. В то время газеты были полны сообщениями о событии, ошеломившем Париж и всю Францию. Уроженец казачьей станицы Лабинской русский эмигрант Павел Горгулов днем шестого мая, накануне парламентских выборов, застрелил президента Франции. Газеты всех направлений пытались разобраться в этой акции, копались в личности убийцы, гадая, к какой партии он принадлежит, кому служит. Вряд ли Горгулов пошел на подобное один, несомненно, за ним стоят могущественные силы, законспирированная разветвленная организация. И сразу же пошли косяком полицейские взаимоисключающие варианты. Сообщалось об аресте первого соучастника и друга Горгулова — казака Лазарева, немедля подтвердившего все, что от него потребовали. Он сообщил, что Горгулов — известный чекист. Его кличка «Монтон». Убив президента Франции, Москва ставила цель ввергнуть страну в анархию. Так писали антирусские газеты. Другие давали совершенно иную версию происшедшего: Горгулов — агент французской секретной полиции, убийство организовано для того, чтобы обеспечить победу правых на выборах я, в конечном счете, сорвать намечающиеся переговоры между Францией и Москвой. Независимо от того, кем был убийца — чекистом, фашистом или сотрудником «Дезьем бюро» русская эмиграция впала в полную панику. Люди ждали взрыва негодования, разгрома толпой русских магазинов, ресторанов и лавчонок. Все ждали окончания следствия.
Верхушка русской эмиграции единодушно отказалась от Горгулова, признав, однако, что он — антикоммунист, действовавший в одиночку. То же подтвердило совещание французских властей: премьер Андре Тардье, министр юстиции Поль Рейно, префект полиции Кьян. Врочем, для убийцы-одиночки столь большое внимание к его персоне было странным: власти, вероятно, что-то скрывали. К этому единодушно приходило общественное мнение.
Начался скорый суд. Репортеры соревновались в поисках скрытых
Суд приступил к знакомству с биографией странного русского.
Защитить убийцу взялся знаменитый парижский адвокат мэтр Жеро.
Первое же заявление его подзащитного потрясло зал судебных заседаний: Горгулов признался, что убил Поля Думера совершенно случайно, выстрел предназначался английскому королю или советскому посланнику Довгалевскому. Затем Горгулов подтвердил, что, будучи человеком правых воззрений, он является главой русских фашистов во Франции.
Газеты вновь оживились. Слухи один нелепей другого ходили по русскому Парижу. Некий чин из бывших генералов ежедневно находил у консьержа письма, содержавшие угрозы. Другой — представитель руководства партии «кирилловцев» — бесконечно вынужден был отвечать на ночные телефонные звонки: неизвестные голоса требовали, чтобы он в трехдневный срок покинул столицу Франции, называли день и час начала общего погрома, передавали из уст в уста, что накануне вечером сами видели колонну молодых русских в форме, напоминающей черную гвардию Муссолини, которые маршировали строем по Елисейским полям...
Кончилось тем, что Павла Горгулова решили подвергнуть психиатрической экспертизе. Комиссия не пришла к единому выводу, хотя большая часть ее членов утверждала, что судебная инстанция имеет дело с психически не совсем нормальным человеком. Или человеком, который со знанием и необычным умением и мастерством играет роль, навязанную ему кем-то...
По требованию прокурора суд приступил к слушанию биографии обвиняемого. Газеты воспроизводили его исповедь: он родился в семье зажиточного казака станицы Лабинской. «Воевал с большевиками в рядах доблестных врангелевских войск. После нашего поражения ветер бедствий забросил меня в Прагу, где я с успехом закончил медицинский факультет, однако как иностранец разрешение на практику не получил. Пришлось забираться в глушь, там начал медицинскую практику и прославился тем, что тайно оказывал помощь больным венерическими заболеваниями...»
Но, конечно, подобная деятельность не могла удовлетворить честолюбивого Горгулова. Он считал себя достойным большего, несравненно большего! Он решил обратиться к политике, объявил себя социалистом, затем фантастом, но особым — зеленым, образовал небольшую группу, так называемую «национал-крестьянскую партию», на знамени которой перекрещивались сосна, две косы и череп. Знамя вышили ему две русские танцовщицы, поклонницы его таланта. Оказалось, что он писал стихи и с помощью еще одной поклонницы — чешки, которая дала ему деньги на издание книги стихов, выпустил под псевдонимом книгу «Бредь.
Сборник подвергался литературной экспертизе русских словесников из Парижского университета. Эксперты подписали заключение, в котором автор, без сомнения, объявлялся владеющим определенным литературным дарованием. Однако специалисты сочли, что большинство произведений недоработаны, реалистические мотивы соседствуют с мистическими, а порой созданными явно под впечатлением больной психологии и бреда.
Книга не принесла Горгулов у денег. Но он продолжал верить в свою литературную звезду, тем более, что многие отмечали его литературный талант. Но подвела его незаконная врачебная практика. Чехи наложили на нее строгий запрет и, можно сказать, выслали Горгулова в Париж.