Расплата
Шрифт:
– Слышь, ты, Цицерон, можно покороче? Ты здесь не в Госдуме. А мне завтра в четыре утра вставать, чтобы из Первоуральска два автобуса ОМОНа сюда перегнать.
Пёстренький, однако, нимало не смутившись, смерил уничтожающим взглядом Мухина и спокойно произнес:
– Послушайте, Мухин, именно потому, что мы здесь не в Госдуме и вы не лидер фракции либеральных патриотов, извольте выражаться по-человечески. Вы здесь не с ОМОНом разговариваете, а то мы вас быстро насовсем из Челябинска в Первоуральск переведем. Кстати, а почему начальник Челябинского ОМОНа везет своих бойцов аж из Первоуральска? Или это, может, вообще не ваши ребята, а ваши крышуют сейчас кого-нибудь на стороне, а, Мухин? А ты знаешь,
Мухин после всего этого побелел от злости, но примолк.
– Ну так вот, коллеги, извините меня за эту непротокольную выходку в ответ на замечание полковника Мухина о регламенте. Приступим к делу. Завтра между семью и семью тридцатью утра по местному времени самолет Хлопонина должен приземлиться для дозаправки в аэропорту Баландино. Время дозаправки составляет минут двадцать пять-тридцать максимум. Это означает, что за указанное время мы с вами должны заблокировать самолет с помощью бойцов ОМОНа и перевести его на резервную полосу. При этом никто не должен ни о чем догадаться. В случае возникновения вопросов диспетчер должен сообщить, что в связи с контртеррористической операцией, проводящейся на территории аэропорта, заправка временно прекращена и может быть продолжена только в другой части аэропорта. Только после того, как самолет будет отконвоирован туда, бойцы ОМОНа штурмуют самолет и выводят оттуда Хлопонина. Это план "А". Теперь план "Б". Самолет штурмуется сразу во время дозаправки и только потом конвоируется в резервную часть аэропорта. Какие будут соображения у вас, Мухин и Анциферов?
– закончил свою речь Пёстренький и удовлетворенно взглянул на коллег.
Мухин спокойно и даже дружелюбно взглянул на присутствующих.
– Владлен Вадимович, лично я бы вначале блокировал самолет Хлопонина и только потом отконвоировал его. В противном случае возможно, что Хлопонин почует неладное и даст команду взлетать немедленно.
Тут Владлен стал истерически хохать.
– Ну ты шутник, блин. Откуда ты только такой взялся, Мухин? Я бы тебя разжаловал в прапорщики. Хлопонин не Аль Капоне и самолеты угонять не будет. Он не урка и даже не "законник", он контролирует треть медийных активов России, если тебе это, конечно, о чем-то говорит, бестолочь. И с таким человеком нужно обращаться предельно корректно и аккуратно. Не дай Бог, кто-то из твоих соколов переусердствует и начнет стрелять или просто применит физическую силу к Хлопонину. Каждый из них закончит свои дни на зоне с паяльником в заднице. Ты меня понял, Мухин?
Расстерянный Мухин в ответ только молча кивнул.
Пёстренький продолжил.
– В общем, постарайся это донести до своих ребят. Никакого непропорционального применения силы к безоружным и никакого беспредела. С Хлопониным всем быть предельно вежливыми и и максимально корректными.
Тут вмешался Анциферов.
– Простите, Владлен Вадимович, а что вы говорили о контртеррористической операции? С какой стати в нашем Южноуральском регионе проходит такая операция и откуда у нас тут террористы? Мы ведь не в Ростовской области, не на Кавказе и даже не в Москве. Здесь Уральская глубинка, так сказать. Так что я не думаю, что кто-то купится на эту дешевую ложь.
Пёстренький улыбнулся.
– Сережа, ты же вроде не из Москвы к нам приехал. Давно уже тут живешь. Как же у тебя поворачивается язык называть регион, который еще Екатерина Вторая посещала, глубинкой? Мы - центр России, запомни это. А что касается того, поверит кто-нибудь или нет, так я думаю, что в семь часов утра у этих ребят не будем времени на размышления.
Анциферов оживился.
– Владлен Вадимович, давайте продолжим. В общем, самолет конвоируется на резервную полосу. Что дальше?
– А что тебе, собственно, непонятно, Анциферов? Дальше самое интересное - захват. Бойцы Мухина врываются в масках в самолет, окруженный со всех сторон, с криками "Оружие на пол!". Потом заходишь ты и вежливо говоришь Хлопонину: "Степан Леонидович, в связи с открытием уголовного дела против компании Медиакон я вынужден сопровождать вас на допрос, так как вы не явились в свое время в Генпрокуратуру по направленной вам повестке".
– Владлен Вадимович, а что, ему действительно направлялись повестки или это просто ход такой?
– спросил Мухин.
Пёстренький обрадовался.
– Ну вот, Мухин, и у тебя голова начала работать, это хорошо. Конечно, мы направляли ему повестки, но отреагировать на них он никак не мог, так как уже неделю находится в бизнес поездке по городам России, по своей, так сказать, медиа и нефтехимической вотчине.
Сергей немного просветлел и с робкой надеждой взглянул на Пёстренького.
– Скажите, пожалуйста, Владлен Вадимович, после задержания Хлопонина сразу отвезут в Москву для проведения дальнейших следственных действий?
– А ты что, Анциферов, в Москву рвешься? Нет, не все так просто, как нам с тобой кажется. Ты будешь вести это дело и будешь вести его здесь, на месте, где когда-то Хлопонин и приватизировал по дешевке Уральский нефтехимический комбинат. Ты, как известно, не ангажированный прокурор из Москвы, а неподкупный и знаменитый своей честностью и принципиальностью. Кроме того, пока вся правозащитно-либерастская шушера успеет сюда подъехать, Хлопонин, возможно, начнет давать показания и во всем признается по-хорошему, а если не признается, то у нас длинные руки и много разных методов в запасе.
– Что вы имеете в виду, Владлен Вадимович? Уж не собираетесь ли вы применять к Хлопонину пытки?
– спросил Анциферов.
– Ну зачем же так, Сережа? Кроме физического воздействия, бывает еще психологическое, и поверь мне, оно ничуть не менее, а иногда даже значительно более эффективно действует. Здесь ведь не гестапо, чтобы кого-то пытать, тем более что Хлопонин не совершал ничего такого, за что его следовало бы пытать. Хотя я слышал от Попустинова, что в лихие девяностые начальник службы безопасности Медиакона Печорский не гнушался ничем, даже убийствами. Думаю, Печорский действовал не по своей воле, а под влиянием и, возможно, по приказу самого Хлопонина. Так что я не удивлюсь, Сережа, если у нашего интеллигента и попечителя сирот руки окажутся по локоть в крови.
На мгновение Сергей забыл о встрече и как будто вообще перестал понимать, о чём говорят. Лишь одна мысль больно колола его, словно иголка в висок. У Пёстренького есть непосредственный личный интерес в этом деле. Он хочет, чтобы Хлопонин сидел в тюрьме, и чем дольше, тем лучше, быть может, даже пожизненно.
Пёстренький, возможно, заметил, что Анциферов чем-то взволнован, но не придал этому особого значения.
– Что, волнуешься, Сережа? Теперь ты понимаешь, какая честь оказана тебе и какое важное дело для всего государства и для российского народа ты делаешь вместе со всеми нами? Может быть, когда-нибудь твое имя войдет во все учебники новейшей истории как имя человека, положившего конец эпохе гегемонии олигархов, не понимающих важности верховенства закона в России.