Расплата

Семенихин Геннадий Александрович

— Я родился в Новочеркасске, — заволновался Веня. — Я был там после изгнания оккупационных войск… Отец… мой отец Александр Сергеевич Якушев вызывался к нему на допрос и потом уверял меня, что ваш сын был благородным человеком. Вот как, господин Флеминг, оказывается, пересекаются людские судьбы.

Старик пожевал сухими бескровными губами, лоб его покрылся мучительными морщинами.

— Да-да, —

заговорил он вновь, не в силах преодолеть беспокойства. — Вы правы, мой сын действительно писал о каком-то старике педагоге, с которым ему было крайне интересно беседовать. Его, кажется, действительно звали Александр Сергеевич. А вы? Вы, значит, его сын? Марта, Марта! — закричал он, волнуясь, и, когда старенькая немка приблизилась, потребовал, чтобы она принесла кофе и четыре рюмки ликера. — Мы вместе выпьем за то, что отгремели последние залпы этой страшной войны… Ко мне уже не возвратятся силы, и недолго осталось ходить по земле, но, когда я уйду в лучший мир, обещай торжественно, Марта, что ты обязательно побываешь в Новочеркасске, чего бы это ни стоило, чтобы поклониться тем улицам и площадям, по которым ходил наш сын, мечтавший об уничтожении Гитлера и гитлеризма. Обещай же, Марта, исполнить мой завет при этих славных ребятах.

Вместо послесловия

Вот и закончена книга об этой суровой большой войне. Вот и поставлена в конце последней строки последняя точка. На земле нашей воздвигнуты памятники и обелиски героям, поросли бурьяном могилы злодеев и давно уже распаханы тракторами.

Здесь бы и поставить автору точку, если бы не один маленький эпизод.

Прошло десять лет. В один из майских дней на новочеркасском вокзале из скорого поезда Москва — Ростов сошли три пассажира. Старушка в черном платье и легкой черной шляпке, из-под которой выбивались седые букли, и в таком же черном легком плаще, сразу обратившая на себя внимание людей своей нездешней внешностью, несколько располневшая женщина с добрым взглядом чуть выпуклых светло-серых глаз и примерно таких же, что и она, лет, офицер, на плечах у которого золотились погоны подполковника с летными эмблемами.

Было жарко. Сняв с головы фуражку и зорко оглядев уже успевший опустеть перрон, он недоуменно развел руками:

— Не понимаю, а где

же встречающие?

Но тотчас же к ним подошел худощавый юноша в светлом летнем костюме с рассыпавшимися от ветерка волосами на непокрытой голове, с легким плащом-пыльником на левой руке. Отрекомендовавшись переводчиком, по-немецки сказал:

— Фрау Марта Флеминг из Германской Демократической Республики? Прошу вас к автомобилю. У собора нас уже ожидают супруги Якушевы и вдова погибшего героя Новочеркасского подполья Ивана Мартыновича Дронова Олимпиада Дионисиевна с сыном. Мы должны поехать на кладбище, а дальше по протоколу беседа у председателя горсовета, встреча с воспитанниками интерната, ужин у Александра Сергеевича Якушева, экскурсия на наш гигант — электровозостроительный завод.

— О нет, — улыбнулась седая немка, — если можно, то, пожалуйста, я бы хотела подняться на ваша соборная площадь, увидеть всех этих людей, обнять их, а потом уже все остальное.

— Так и будет. Гут, гут, — согласился переводчик.

— И мы еще купим здесь у вокзала цветы, я вижу здесь сидят старушки с очаровательными цветами. Я хочу нести эти цветы на кладбище и положить на могилу вашего героя Ивана Дронова, которого мой сын Вальтер не мог спасти от рук палачей, да и сам вскоре погиб от этих же самых рук, хотя и был генералом СС.

— Ваша просьба — ваша воля, — тихо сказал переводчик, и они пошли.

Пешком поднимались они в гору, а голубая «Победа» медленно ехала рядом, словно подчеркивая значимость этих минут.

И это было похоже на похоронную процессию.

Да, они и действительно хоронили прошлое, только каждый свое… Веня, Липа и Тося — ясное и героическое, фрау Флеминг — горькое и полное сомнений, но в которое два самых близких ей человека — два немецких генерала, муж и сын, — ушли несломленными.

Светило солнце, еще только-только набиравшее дневную силу, поднимаясь над площадями и улицами старинного Новочеркасска. Пели паровозные гудки. Звенели в иссиня-голубом небе реактивные «миги».

Жизнь продолжалась.

Май 1982 г. — апрель 1984 г.

Москва — Новочеркасск.