Распутье
Шрифт:
– Что будем делать, командир?
– Уходить на Михайловские перевалы. Жечь и убивать. Убивать и жечь! Мы еще подсыплем красным перцу! – рычал Кузнецов.
– Вот и хорошо, – прогудел Хомин.
– Тогда тронули. А может, чоновцев погоняем?
– Нет, их много, много больше, чем нас. Едва со следу сбил.
– А чего тебя туда понесло?
– Присмотреть еще одну базу.
«Может, хватит и того золота, что мы награбили? Нет, без питаузы корней женьшеня дела не начать. Женьшень, и только женьшень, может открыть мне все ворота. Вот невезуха!..» – Кузнецов окончательно утвердился в решении еще раз вернуться сюда и забрать драгоценные корни.
Шаги,
– Меня посвятили в это дело. Я тоже стал «бандитом». Да, да! Нас будет десять человек. Это один против пяти. Понимаешь ли ты сложность нашей операции?
– Да уж сложней и не придумать. Начальник милиции – и вдруг бандит? Коммунист, и вдруг бандит? Да вы что, ошалели?
– Всё нормально, всё продумано. Я поругался с председателем волисполкома, стрелял в него, затем вскочил на коня и ушел в тайгу. В Чугуевке страшный переполох. Кому верить? Кому верить, если и начальник милиции оказался предателем, пошел в заступу бандита Бережнова, задумал отомстить за смерть его отца, отца Журавушки.
– Об этом мы не уговаривались с Пшеницыным.
– Прости, но пришлось и меня снять с места. Надо так надо. Ты знаешь, что по легенде твоя банда ночью напала на Семёновку, ограбила магазин, «повесила» председателя сельсовета, «убила» его жену?
– Знаю. Когда выходим?
– Через час, скоро полночь…
Всполошилась от выстрелов Варфоломеевка, закричали истошно люди:
– Бандиты!
– Спасайся, люди! Убегай!..
Три дня назад Бережнов стал главарем «банды». Лагутин, представляя «бандитов», говорил:
– На всех можешь положиться, как на самого себя. Все коммунисты, все до ноготков проверенные.
Бережнов подумал: «Еще не пропоет петух, как кто-то из вас трижды предаст меня. Знало четверо, теперь знают пятнадцать…»
Бережнов понимал, что правильно поступили власти, инсценировав его бандитские действия. Кузнецов не поверит в бандитизм Бережнова, если он не натворит дел. Ну а еще поспособствует отводу подозрений от того, что это Бережнов обстрелял людей Кузнецова на Кривой… Бережнов же не сомневался, что это работа Журавушки.
Но оказалось, что посвященых в операцию было намного больше, чем он предполагал, ведь «убитых» надо было тут же прятать, будто их забрала с собой банда. Все сложно, все шатко. Хоть бы для блезира кого-то убить, по-настоящему убить!
– Грабим по-настоящему, а убиваем понарошку, – усмехнулся Устин. Вздыбил коня, закричал: – Лови сельсоветчиков! В тайгу и на сук! Поджигай магазин! Жги сельсовет!
Зарево пожарищ было далеко видно с сопок.
Дерзость бандитов была беспредельной. Они, хоть и в малом числе, нацелились ограбить районный центр Яковлевку. Это тоже входило в планы операции. Как можно больше наделать шуму, шире распустить слухи о банде, которой командует белый полковник, что пришел из-за границы на помощь русскому народу, стонущему под игом большевиков. Имя полковника неизвестно, но георгиевский кавалер полного банта, колчаковец, защитник русского мужика, у которого большевики выгребают до зернышка из амбаров.
Из Яковлевки убегали райисполкомовцы, комиссары и даже милиционеры. Все были напуганы, все были растеряны. Но тут пришла помощь, прилетел конный отряд чоновцев, во главе с красным командиром Шевченком. «Бандиты», они тоже были конные, не приняли боя и начали уходить за Михайловские перевалы.
Чоновцы не были посвящены в план операции, и, как их не сдерживал Шевченок, а это многим было непонятно, рвались в бой. Все были полны желания
– Устин Степанович, что будем делать? – подошел к Бережнову Лапушкин. Он тоже был в этой «банде». Неузнаваем: с усиками, при сабле, одет в белогвардейскую форму, звенел шпорами. – Шевченок не может остановить чоновцев. Окружают.
– Будем стрелять, чтобы кое у кого охладить пыл. Но не убивать. Петро, заходи с тыла, Лапушкин, охвати их фланг, по три человека берите. Я буду осаживать с фронта.
Загремели выстрелы. «Бандиты» начали наседать. Что за черт! Чоновцы дали залп по перебегающим «бандитам», но что это: вместо выстрелов только щелчки бойков. Передернули затворы – снова осечки.
– Измена! Нам кто-то подсунул порченые патроны! На конь! Отходи! – закричал Шевченок.
Все подались назад, начали отползать. А пули бандитов секли ветки, выли над головами, протяжно, нудливо. Чья-то пуля дала рикошет и ранила чоновца.
– Коноводы, коней! – закричал Шевченок.
Первым вскочил на коня и пустил его по тракту, нахлестывал плетью. Только верст через пять остановил запаленного Воронка. Сошел с коня. Приказал перевязать раненого.
– Всем проверить патроны!
Чоновцы начали выдергивать, выламывать пули. Боже, вместо пороха песок! Чоновцы подозрительно покосились на командира. Он явно в этом бою трусил. Первым бежал, чего никогда ранее с ним не случалось.
Шевченок перехватывал взгляды верных ему парней, грустно думал: «Ведь зря мы не посвятили их в план операции. Каждый чоновец – это до последней жилочки наш человек. Дни и ночи в седле. Каждую минуту может прервать жизнь бандитская пуля. Одного ранили, а ведь могли и убить, да не одного. Знай они, кто перед ними, то попалили бы в небо, наделали грохоту и ушли. Теперь на меня смотрят как на труса, а, может быть, подозревают еще и в предательстве? Но и верить всем нельзя. Операция очень опасная, десять против пятидесяти. Не просто противников, а бандитов, которым терять уже нечего. Эти будут биться до последнего патрона. Этим уже нет дороги в люди. Одна дорога – чужая страна или смерть. Но почему-то они не уходят в чужие страны. Почему? Устин на это ответил при разговоре, мол, и бандит хочет умереть на своей земле. А потом, кое-кто живет надеждой, что скоро власть большевиков падет. Будто поднимается весь мир против большевиков… Мир запутан, мир ошалел…
– Либо на заводе, а ближе к тому, что на складе, засели враги. Посмотрите, пули явно были тронуты, на каждой есть отметина, – проговорил Шевченок.
Чоновцы осмотрели пули и согласились.
– Уходим немедленно. Вместо винтовок у нас палки.
17
Кузнецов послал разведчиков на выстрелы. Они гремели рядом с его базой. Бережнов же приказал сделать привал в распадке, выслал часовых на сопки. Три разведчика из банды Кузнецова нарвались на часовых – Лагутина и Лапушкина. Подняли руки вверх, были обезоружены и тут же доставлены на стоянку.
Бережнов сидел на пне и лениво очищал сапоги от грязи. Исподлобья посмотрел на бандитов.
– А, ты еще жив, Вальков?
– Как видишь, Степаныч, жив, живем. Это вы тут гремели? Прав оказался Кузнецов, мол, это почерк Бережнова. Мол, смелей командира он не знал.
– Живем, значит? Расстрелять! Вальков одно время служил у большевиков. Есть слух, что он и сейчас с ними вошкается.
– Устин Степанович! – упал на колени Вальков. – Побойтесь бога, это вы меня с брательником путаете. Он у Лагутина служил. А разве Лагутин не служил в милиции, да еще начальником?