Распутин
Шрифт:
Дмитрий не просто покорно отступился – он очень помог Феликсу. Перед самой свадьбой родители Ирины получили некоторые сведения о будущем зяте, весьма их испугавшие. Александр Михайлович написал жене из Парижа: «9 октября... Я очень опечален все это время слухами о репутации Феликса... Не надо спешить с объявлением свадьбы... если мы услышим снова эти вещи, мы отменим свадьбу».
Но Феликс тотчас примчался во дворец к Ксении и убедил ее в ложности слухов. И Дмитрий благородно встал на защиту друга.
«12 ноября... Я знала, что речь идет о старых историях, – писала Зинаида из Москвы Феликсу. – Поведение
Остается вопрос: кто позаботился снабдить сей информацией о «старых историях» семью Ирины? Не потрудилась ли тут... сама царица, чтобы сестра мужа узнала все о человеке, которого впускала в большую Романовскую семью? Аликс умела страстно ненавидеть врагов «Божьего человека»... Так что Дмитрию пришлось как-то оправдывать «грамматические ошибки» Феликса, что он и сделал. Как справедливо отметила Зинаида Юсупова – «защищая этим и самого себя».
Эта история вновь объединила будущих убийц Распутина.
В то нелегкое время на стороне Феликса была и подруга матери, великая княгиня Елизавета Федоровна. И теперь, готовясь к браку, решив переменить жизнь, Юсупов исповедовался Элле. «Когда я поведал ей то, что... она не знала из моей частной жизни, она выслушала меня и сказала: „Я знаю о тебе больше чем ты представляешь... Тот, кто способен на дурное, может сделать много добра, если он выбрал правильный путь“. Вдова гомосексуалиста великого князя Сергея понимала, любила и жалела своего „маленького Феликса“.
Осенью 1913 года Распутин опять жил в Ялте, откуда его, как и в прошлом году, возили в Ливадию – в царский дворец.
В то время прокурором Одесской судебной палаты состоял некто Р. Г.Моллов. По должности он продолжительное время жил в Ялте, и его показания остались в «Том Деле». В них он поведал о жалобах ялтинского градоначальника генерала Думбадзе: «За Распутиным часто присылали придворный автомобиль везти его в Ливадию. Думбадзе доложил императору, что население Ялты сильно возбуждено против Распутина. Император ответил, что он имеет право жить, как он хочет, и принимать кого хочет и просит всех не вмешиваться в его семейное дело».
И тогда Думбадзе решил сам спасать престиж Семьи. Он отправил в Петербург телеграмму директору департамента полиции Степану Белецкому с предложением «убить Распутина во время его переезда на катере в Ялту».
Простодушный Думбадзе не понимал, сколько глаз прочтут эту телеграмму, прежде чем она попадет на стол к начальнику. Но Белецкий понимал... И ему пришлось поспешить. Как он сам показал: «Я переслал телеграмму в собственные руки Маклакову». В результате переезд Распутина «состоялся без осложнений».
В августе 1913 года умер экзарх Грузии. Распутин наконец-то мог выполнить свое обещание и отблагодарить Тобольского епископа Алексия.
Из показаний Молчанова: «Осенью 13 г. Распутин... ездил в Ливадию и обещал хлопотать о переводе отца на юг. Вожделения моего отца не простирались далее какого-нибудь города на юге... как вдруг неожиданно умер экзарх Грузии... Я поехал провожать Распутина и на вокзале... просил
Еще бы! Для Распутина было необычайно важно заполучить своего человека в Синоде, да еще экзарха Грузии – главы четвертой по важности церковной кафедры России. И мужик постарался, хотя это и было непросто – ведь речь шла о назначении на важнейший пост скомпрометированного епископа. Но Аликс верила «Нашему Другу». Кому как не «Божьему человеку» быть главным авторитетом в церковных делах... к ужасу обер-прокурора Саблера.
Из показаний Саблера: «Когда я пришел для доклада царю, Николай сказал: „А ваши кандидаты все провалились, выбор остановился на Тобольском епископе Алексии“... Я позволил себе решительно возразить, заявив, что он не обладает... нравственными качествами, что он живет с учительницей Елизаветой Кошевой, которая повсюду ездит с ним и последует за ним в Тифлис, и скомпрометирует его... Но назначение состоялось».
Опального Алексия сделали экзархом Грузии, одновременно возведя в сан архиепископа. Один из «наших» – так называла царица друзей Распутина – возглавил грузинскую церковь.
В то время Феофана уже не было в Крыму. Получивший кафедру благодаря Элле, он еще прошлым летом был изгнан в губительную для его здоровья Астрахань. К негодованию Эллы, ему было даже запрещено приезжать в Крым лечиться, если там находилась Царская Семья. Уезжая, неукротимый, но наивный Феофан рассказал все, что знал о мужике... другу Распутина, Даманскому.
Как показал Феофан в «Том Деле», разговор он заключил предсказанием: «Распутин – сосуд дьявола, настанет время, Господь покарает его и его защитников». После чего перекрестился и ушел.
Тогда Даманский, должно быть, только улыбнулся. Но через год, когда у него обнаружат рак, он вспомнит предсказание Феофана...
В Астрахани Феофан получил малярию и болезнь легких. Элла все-таки смогла хоть как-то помочь – его перевели доживать епископом в Полтаву. И Элла продолжала сердить сестру – доказывать Аликс, что бесчеловечно запрещать Феофану лечиться в Крыму. Она напоминала, что Феофан был исповедником царицы, что он ничем перед ней не провинился и что если любить Распутина – ее частное дело, то не любить его – частное дело Феофана. Но Аликс боялась неукротимого нрава епископа и знала, что он будет пытаться пробиться к Государю...
И Распутин помогал ей – искал вину Феофана, чтобы навсегда закрыть для него дорогу в Крым.
В «Том Деле» осталась эта удивительная история.
В 1917 году следователь Чрезвычайной комиссии отправился в Ялту, где уже не первый год в параличе неподвижно лежала вдова священника Ольга Аполлоновна Попова, 60 лет. И она показала: «С епископом Феофаном я знакома б лет. Посетив меня однажды, как больную, он посещал меня обыкновенно раза 2 в год... Он никогда не упоминал о Григории Распутине и ничего не говорил о своей петербургской жизни... Григория Распутина я совершенно не знала... В первый раз Распутин явился ко мне 3 октября 1913 года около полудня... Распутин повел беседу о моей жизни – о болезни, о бедности... Потом прямо сказал: „Если желаешь, завтра же можешь иметь 1000 рублей, уйти из этой квартиры и видеть детей своих счастливыми...“