Рассказы
Шрифт:
Мы с Иваном Ефимичем оглянулись одновременно. В дальнем углу, действительно, сидела, насколько можно было догадаться по её сидячему положению, высокая стройная девушка. Не будь она так молода, я бы поклялся, что Н.К. Рерих писал с неё славянскую девушку в картине чарующих далей «За морями за реками земли великие». Только вместо белой узорчатой рубахи было на ней голубое пальто с меховой горжеткой, и на голове — шляпа.
Иван Ефимич махнул рукой в сторону тетки:
— В дочери мне годится!.. А, черт — кого же она мне напоминает?… — и задумался.
Автобус тем временем
Легкое дребезжание кузова слилось с гудением мотора, образуя как бы своеобразный музыкальный аккорд широкого диапазона — запой, и любая нота найдет в нем неожиданный аккомпанемент. Первыми это свойство открыли две штукатурщицы в забрызганных комбинезонах — они запели:
Степь да степь кругом, Путь далек лежит …Один за другим все стали им подтягивать. Завершение умирающего ямщика пели уже буквально все — даже водитель за рулем. У Ивана Ефимича хороший бас, а у меня — черт знает что такое — не то тенор, не то баритон…
А хорошо так ехать — откинуться на сиденье, упереться глазами в дальнеё облако и петь. Машина — тело, а песня душу несет…
У меня за спиной сидел старик с белой бородой, в роговых очках, — эмигрант, возвратившийся из-за границы. Как кончили петь, шепчет мне в ухо:
— Удивительное у вас единодушие: все пели! Я собираю материал о советском демократизме. Это надо записать.
Впереди замаячили остановившиеся грузовики — ими забита вся дорога. Что-то, видно, случилось… Но что может помешать движению на безбрежных равнинах, где нет горных обвалов, нет даже дерева, которое буря могла бы бросить на дорогу?
… Расселина, вернеё, овраг с совершенно вертикальными стенами и мутным потоком на дне рассек дорогу. Вчерашний, на редкость теплый, да еще с ветром, день, оказывается, вызвал настолько бурное таяние снегов, что потоки воды появились в самых неожиданных местах. Неприметными глазу низинами они объединились для мощного удара и понеслись к искусственному, созданному людьми возвышению с безумной свирепостью слепой стихии…
Шофер предлагает садиться в машину — он поедет назад. Пока прибудут бульдозеры и начнут прокладывать объездной путь — можно несколько раз возвращаться в город и снова выехать… Пассажирам будет возвращена стоимость билетов…
Общий момент нерешительности. Почему всегда противно возвращаться туда, откуда только что выехал?.. С другой стороны, представится ли возможность сесть на машину по ту сторону потока?
Как ни странно, самой решительной оказалась высокая девушка в голубом пальто. Она примащивается к подножке грузовика и начинает разуваться.
— Что вы делаете?
—
— А далеко вам идти?
— Километров двадцать. — Последнеё произносится тоном большого безразличия, вроде — «разрешите прикурить».
— Молодец девушка! — говорю я.
Тут торопливо подходит Иван Ефимич.
— Надевайте ваши башмачки, девушка! — говорит он, — Я вас сейчас переправлю на тот берег, а то, чего доброго, еще простудитесь. Я пробовал глубину — голенищ не заливает.
— Простудиться — то я не простужусь, — она задумчиво говорит, — но испачкаюсь… — и нерешительно смотрит на «косую сажень в плечах» Ивана Ефимича. Тот не дает ей долго раздумывать, велит взять в руки свой саквояжик и, как перышко, переносит на ту сторону. Опустив её на землю, он, ухмыляясь, оборачивается к нам:
— Если есть желающие — могу двух подмышку зараз…Эй! Аксиньюшка! Подходи!..
У меня тоже сапоги — я перехожу им вслед; затем — старик — эмигрант и еще человека три.
2
Какой, однако, черепашьей кажется скорость человека, когда он только — что слез с машины в степи! Не для пешеходов эти пространства, равные по площади нескольким западноевропейским государствам, вместе взятым. Редко здесь увидишь пешехода, и то — он предпочитает сидеть на краю дороги и сигнализировать поднятием руки проносящимся машинам, чтоб его подобрали. Это здесь называется «голосовать на канавах».
По ковыльной степи, где когда-то гарцевали лихие татарские и казахские наездники, прокатился и продолжает катиться гигантский вал техники, взрыхляя целину, оглашая гулом и рокотом, прокладывая бесконечные дороги, а за ним встает и с шелестом зыбится в летнем мареве океан пшеницы…
Но сейчас нагота земли, вязкой и топкой, только что сбросившей снежный покров, навевала щемящее чувство сродни тому, что испытывает человек, стремившийся увидеть дом и сад, где провел он солнечные дни своего детства, но нашел вместо них лишь покинутые всеми стены старого здания и бурьян, вместо цветов, посаженных рукою его матери…
Мы шли молча. На этой слишком плоской земле громада неба давила на нас. Нам казалось, что мы — ряд медленно ползущих мошек. Потом стали наплывать облака целыми флотилиями. Разлапистое чудовище вылезло из-за горизонта и медленно поползло к зениту. Затем оно переформировалось в горную страну с ущельями и утесами: на одном из них появился бородатый проповедник или пророк с поднятой рукой, который вдруг задымился и превратился в дракона…
Подул холодный ветер, все стало мрачнеть, и не прошло и часу, как небо обратилось в серую муть.
Мы приуныли — каждую минуту мог начаться дождь. Нас ободряла девушка — скоро, мол, будет её колхоз, где хорошая чайная: можно будет и поесть и укрыться от дождя. Она сама студентка Тимирязевского института. Получила направление на практику в родное село, где у неё мать…
Последние четверть часа мы почти бежали, подстегиваемые косым дождем.
…Вместе с нами вошла в чайную и девушка. Буфетчица с возгласом «Лидочка приехала» бросилась к ней навстречу и расцеловала.