Рассказы (-)
Шрифт:
Мартынов издал горлом неясный звук и с неподвижным лицом, держа по форме на согнутой левой руке фуражку, присел в неудобной позе на краешек стула, не спуская напряженного взгляда с губернатора.
– Вы, конечно, знаете о героической обороне Петропавловска, - сказал губернатор и с невольным сомнением глянул на неподвижное лицо Мартынова. У нас есть точные сведения, что как только позволит состояние льдов, нападение будет повторено более мощными силами. Между тем гарнизон Петропавловска и зимующая там эскадра не имеют достаточного количества припасов и боевых снарядов, чтобы с честью отразить врага. Петропавловск может пасть, и русскому флагу может быть нанесено
Муравьев прервал свою речь и взглянул на неподвижное скуластое лицо есаула и на его светлые глаза, которые с бессмысленной почтительностью, не мигая, уставились на начальство.
– Испытания вас ждут жестокие-с!
– постепенно раздражаясь, продолжал генерал.
– Восемь тысяч верст через дикие места-с! Человеческого жилья иной раз не встретите на протяжении четырехсот верст. Скалистые хребты-с. Придется пересекать заливы по льду. И добраться до Петропавловска ранее весны-с! Вот ваша задача.
– Слушаю-с... Так точно-с...
– испуганно прохрипел Мартынов, чувствуя растущее раздражение губернатора и не понимая причины. Сибиряк и опытный путешественник, он ясно представлял себе, какого рода экскурсия его ожидает. Он понимал тяжелое положение петропавловского гарнизона и не сомневался, что выполнит свой долг, но робость перед начальством давила его.
Муравьев сердито крякнул, пристально посмотрел на одеревеневшую в почтительности невзрачную фигуру есаула и сказал:
– Да вы понимаете ли всю важность того, о чем я толкую? Всю серьезность и ответственность поручения?
– И, обернувшись к Струве, сердито добавил:- Il n'a pas l'air gaillard, cet homme la18.
– Не имея чести знать по-французски, я все понял, ваше превосходительство, - запинаясь, сказал Мартынов.
Оскорбленный догадкой, что губернатор сомневается в нем, и смущенный донельзя тем, что надо говорить о себе, он, забыв субординацию, потирал пальцами край стола, опустив глаза. С лица его исчезло выражение бессмысленности, и, покраснев, сурово глядя куда-то на кипу бумаг, он повторил:
– Я все понял-с. Путь тяжкий, дело святое-с И требует... требует-с... Однако, - неожиданно для себя вставая и повысив голос, продолжал он, однако я русский солдат-с! И слуга отечества-с! Я русский солдат, ваше превосходительство-с!
И он взглянул прямо в глаза Муравьеву. Несколько секунд губернатор и есаул пристально глядели друг на друга.
– Когда вы думаете выехать?
– спросил Муравьев, опуская глаза.
Возвратясь домой, есаул сказал Василию о предстоящем путешествии и приказал тотчас же собираться в путь. Васька всегда сопровождал Мартынова в его командировках и так же хорошо, как и есаул, знал, что следовало брать с собой. Задав несколько вопросов и убедившись, что Васька все сделает превосходно, есаул, сосредоточенный и серьезный, направился на хозяйскую половину. Увидев постояльца, вязавшая чулок Феоктиста Романовна сразу же сдвинула очки на лоб и, придав себе этим
– Прощайте, Феоктиста Романовна, и, может быть, навеки. Не поминайте лихом.
– Это что за комедия, сударь мой?
– Не комедия, а истинная правда-с. Получил приказ скакать в Камчатку с секретным поручением-с.
– Будто?! Это зимой-то, в такой мороз! Не втирай очки, не глупей тебя, батюшка мой!
– Истинный крест! Спасибо вам за заботу материнскую. Позвольте ручку на прощание - не ровен час, что случится. Путь опасный-с, - говорил растроганный есаул.
– Ахти мне! Да ты... Да как же так, сразу-то? Да у тебя, чай, и не сложено ничего. И бельишка-то теплого нет. Постой! Да в дорогу-то что возьмешь? Пироги-то хоть напечь успею ли? Палашка! Стешка!.
И Феоктиста Романовна со всей той энергией, которая должна была обрушиться на повинную голову есаула лавиной гнева, ринулась собирать в опасный путь своего любимца.
Проносясь через двор по какой-то хозяйственной надобности, она увидела злополучную гитару, печально висевшую на заборе, с разбитой декой и порванными струнами.
– Васька, Васька!
– закричала она неистово.
– Так-то ты хозяйское добро бережешь, идол бесчувственный! Вон гитара вся инеем обросла, сейчас убери в комнату!
Через несколько часов Мартынов был готов в путь. Искренне прослезившись, простился он с Феоктистой Романовной, с добрейшим Антоном Ивановичем и в крытом возке на курьерской тройке подъехал к дому генерал-губернатора. Получив в канцелярии пакеты, которые он попутно должен был доставить в Якутск и Охотск, есаул просил доложить о себе Муравьеву.
– Готов?
– ласково встретил его губернатор.
– Ну, дай тебе бог. Благословляю тебя на славный подвиг.
И Муравьев, перекрестив, обнял и поцеловал растерявшегося от такой чести есаула и сам проводил его до лестницы.
– Дай тебе бог!
– еще раз крикнул он вслед сбегающему вниз есаулу.
Через несколько минут крытый возок мчался по ухабистым улицам Иркутска к заставе.
Мимо возка проносились берега Лены. То могучие скалы, то ущелья и долины, лесистые, занесенные снегом. Есаул и Васька дремали, закутанные в меха, одетые по-якутски - в унтах, в оленьих парках, теплых кухлянках.
– Эй, давай, давай ходу!
– кричал иногда Мартынов.
Но лошади и так неслись во весь опор. День и ночь, останавливаясь только для перепряжки, мчался крытый возок. За те двадцать минут - полчаса, что продолжалась перепряжка, есаул и Васька, неверно ступая застывшими ногами, вбегали в помещение, торопливо выпивали водки или чаю с ромом и, не успев обогреться и размяться, снова влезали в тесный возок. Полозья вновь скрипели, возок мчался дальше, и снова мелькали мимо лиственницы, пихты, скалистые берега.
В Якутске впервые за много дней есаул и его верный спутник ночевали в теплом помещении и спали в постелях. Здесь пришлось пробыть почти двое суток, чтобы снарядить караван дальше, до Охотска. Восемь собачьих упряжек везли вещи и продовольствие. Три якута и три казака служили конвоем и проводниками.
Еще затемно тронулся караван. Город еще спал, и пустые улицы огласились лаем собак, несущихся во всю прыть, и скрипом полозьев. Весь короткий зимний день путники быстро двигались по хорошо накатанной узкой дороге. Перед самыми сумерками немного в стороне от тракта завиднелись три якутские юрты, курившиеся белыми дымками на черном фоне леса. Передовой каюр стал сворачивать к ним.