Рассказы
Шрифт:
Дождь кончился, и выглянуло солнце, но оно светило не ярко, ослепительный лик его был еще подернут вуалью. Шел одиннадцатый час утра.
– Здесь такие очаровательные женщины. И совсем почти нет мужчин. Почему?
– Потому что мужчины менее очаровательны.
– А что это за женщины?
– Вдовы и разведенные.
– По этой причине ты привел меня именно сюда?
– Разве тебе не нравятся жующие женщины?
– вопросом на вопрос ответил Купаринен.
– Это уже из области социологии, - отрезал я.
Светловолосая толстуха отправилась за добавочной
Худенькая старушка со сморщенной шеей направилась к выходу, опираясь кончиками пальцев на стоявшие рядом с ней стулья.
– Спасибо, что зашли, - по-голливудски улыбнулась ей кассирша, приходите опять.
– На следующей неделе Джек приезжает, - просияла старушка.
– О, это большая радость!
– Да, он у меня учится в Пенсильванском университете.
– Кто, ваш сын?
– Разумеется.
– А-ах!
Светловолосая толстуха пыталась утрамбовать на тарелке побольше курицы и риса.
– Они так нажираются, что потом в дверь не могут пролезть, - хмыкнул Купаринен.
– Смех, да и только.
– У них, наверное, денег мало, вот они и норовят запастись на весь день, - подхватил я.
В это время толстуха уронила тарелку на пушистый коричневый ковер. Тарелка перевернулась вверх дном и похоронила под собой курицу. Подскочил официант.
– Ничего страшного, - вежливо успокоил он ее.
Вытащил из ящика чистую столовую ложку (я бы наверняка взял грязную. Вот она, разница между профессионалом и любителем!), перевернул тарелку, быстро покидал пищу обратно, выскоблил ковер ложкой, а остатки ловко втер в него ботинком. Затем он осторожно поставил тарелку на многоэтажную тележку с грязной посудой, вытянул откуда-то чистую, положил на нее в точности такую же порцию, какая была, ни больше и ни меньше (он явно не был садистом), и понес тарелку на толстухин столик.
– Не волнуйтесь, платить не придется, тарелку переменили не вы, а я, на ходу бросил он.
Женщина пошла было за ним, но тут же отстала. На обратном пути официанту пришлось посторониться, чтобы не столкнуться с ней. Он развернулся боком, как если бы книгу вдруг поставили ребром, а потом повернулся спиной, на которой так и сияло: "Образцовый официант".
Мы пошли за горячим. Купаринен выбрал остывшее жаркое и картофель по-французски, а я - курицу с рисом.
– К сожалению, люди не приспособлены есть впрок.
– Может, женщины умеют?
– предположил Купаринен.
– У них всегда ведь есть лишний жирок.
– И вообще женский организм совершеннее мужского, - подхватил я.
– А в биологическом отношении они на полмиллиона лет впереди мужчин. Сущая правда!
– Верю, особенно как вспомню Корею. Вот где жирок не помешал бы. Я там мерз чертовски. Спасибо, выручила мудрость предков.
– Начал пить?
– Да нет, построил сауну. Мы расположились на высоченной горе. А противник, представь, на соседней. Их всего-то было трое, но они держали под обстрелом долину и дорогу, по которой нам подвозили припасы. Без дымовой завесы днем невозможно было проехать. Так вот, мои друзья из сауны не вылезали. "Черт побери, Купаринен, -
– И что же дальше?
– А тут как раз приказ открыть огонь. Выскочили мы из сауны в чем мать родила и помчались к пушкам. Обстреляли все, не смотри, что голые, чего там возиться было, одеваться; закончили пальбу, припустили обратно в сауну. Смит даже джип притормозил.
– Как, на такую гору можно было въехать на джипе?
– удивился я.
– Ну да. А что особенного?
– Разве там шоссейная дорога проходила?
– M-м... так мы же ее проложили.
– Значит, это была горка, а не гора.
– Горка, горка. Пусть будет горка, раз уж тебе так хочется! У этого Смита глаза на лоб полезли, когда мы нагишом шуровали у пушек. Да еще красные, пар от нас так и валит клубами. Морозу-то градусов семьдесят! Смит сразу же укатил, не по себе ему стало. Дорогу завесили, и джип пропал. Все в дымище, а мы дрожим и гадаем, кого еще черт принесет. Тут грузовик со всем солдатским обмундированием, вплоть до нижнего белья, прикатил. Смит, видать, решил, что наше-то поизносилось. Вот каждому и выдали полный комплект, чтобы голышом у пушек не торчали.
– Веселенькая история! Обязательно использую ее, если, конечно, ты не вычитал это где-нибудь!
– Что-что?
– Ничего, продолжай!
– Потом мы попали в окружение. И нам на парашюте сбрасывали боеприпасы и продовольствие. Да приземлился-то всего один. Угадай, что там было?
– Обмундирование, разумеется.
– Да нет, ящики с виски. Всю неделю мы кутили. На этой чертовой горе и закусить-то нечем было. Перкеле! Мука-то какая! Лучше бы все разом выпили, да мы побоялись. Потом нам приказали взорвать пушку и выйти из окружения. Назначили точное время и указали маршрут. Прикрыли нас с двух сторон артобстрелом, расчистили путь, и мы прошли, как сыны израилевы через Красное море. С обеих сторон непрерывно грохотало. Красотища! А когда мы пробились к своим, друзья встретили нас по первому классу: каждому вручили по бутылке виски. Можешь представить, как они озверели, когда мы, не сговариваясь, грохнули бутылки оземь. Дьявол! Мы-то надеялись, что наконец-то дадут как следует пожрать, а тут на тебе. Нас поместили в карантин, да еще врача приставили. А там молоко да манная каша, молоко да манная каша...
– Постой, постой! Я вспомнил кое-что интересное. Одна наша родственница питается исключительно манной кашей. Она живет в Хельсинки, работает в банке. И вот однажды ей взбрело в голову провести лето у нас на границе, на перешейке. Представляешь!
– Ну и что особенного? Подумаешь!
– Как это! По-твоему, казарма - подходящее место отдыха для столичной барышни? Тем более что нас и без того там было четверо, а комнат всего две, вернее, комнатка и кухня. Ей пришлось спать в одной комнате с мамой, а отца вместе с детворой, то есть с нами, я тогда еще ребенком был, выдворили на кухню...