Шрифт:
Ричард Катровас
Рассказы
Прага - США.
Американский писатель 1953 года рождения Ричард Катровас преподаёт в университете Нового Орлеана и руководит летними литературными курсами в Праге. Автор пяти книг, стихов и эссе. В восемьдесят девятом году стипендия имени Фолбрайта дала ему возможность стать очевидцем Пражской Бархатной революции. Сборник рассказов "Прага - США" вышел в девяносто шестом году в новоорлеанском издательстве "Портолс Пресс".
Из авторского предисловия: "В Чешской республике находится более или менее постоянное сообщество граждан США. Большенство из них в Праге, которую называют "Левобережьем девяностых". Немало молодых художников и литераторов, которых притягивает то объстоятельство, что Прага остаётся одним из самых дешёвых городов Европы, а также хорезматический образ Вацлава Гавела президента-драмотурга. Эти рассказы -
"Книга завораживает, - пишет чешский писатель Арнош Лустик.- Как Хемингуэй в Париже, Катровас изображает посткоммунистическую Прагу. У газеты "Праг Пост" этот сборник вызвал смешанные чувства. При всех достоинствах Катроваса, а это прежде всего его сострадание, способность чувствовать чужую жизнь, первая американская книга, подтверждающая миф о "Левобережьи девяностых" - дебют отнюдь не хеменгуэевской силы. С другой стороны, добавим мы, и Прага пока ещё не праздник, который всегда с тобой.
Их грешные отцы.
Все их отцы оказались в этом списке. Для Петра и других, друживших с отрочества, это не стало неожиданностью. Отец Петра был образцовым и преуспевающим коммунистом, который некоторое время флиртовал с реформаторской группой Дубчика. И вот оказалось, а подозревалось это всегда, что доктор Филлип был осведомителем в СТБ. Но, конечно, он поставил туда немного полезной информации, потому что реформаторы ни на мгновенье не поверили, что доктор искренне желал работать над созданием человеческого лица социализма. Но вот Ева, Линда, iзеф и Жужанна - все они в разной степени почувствовали шок, который прошёл через фазы изумления, гнева, разочарования и превратился в отречённый юмор. Роджер отметил этот спектор реакции у всех, кроме Евы, которая сидела спокойно, пока другие отпускали шутки по-чешски, а иногда ради него по-английски по поводу своих грешных отцов и фигурировавших в списке смехотворных агентурных кличек, которые СТБ давало этим старикам. Всем им было по двадцать с лишним, этим детям грешных отцов, и они были на десять лет моложе Роджера, который тем не менее вполне естественно вписался в их социальную орбиту. По одиночке и всей группой они практиковались с ним в английском.С Евой он спал уже почти три месяца, что жил в Праге, где работал с ними в адвокатской конторе "Файнштейн и Бокман", созданной на иностранные деньги, в основном американские. Все их отцы, похоже, были скомпроментированны играми с дьяволом. Список содержал тысячи и тысячи имён. Из десяти миллионов чехов и пяти словаков почти все, особенно в среде интеллигенции и служащих, знали по крайней мере одно имя в этом списке. Когда о существовании и предстоящей неофициальной публикации этого списка стало известно, один знакомый американец заметил, что ситуация в некоторых своих иронических чертах напоминает чёрные списки Маккартизма. Однако Роджер сказал, что эффект списка может оказаться намного сильней, ударить по самим основам общества. Мужчины и женщины в этом списке не выражали свои политические симпатии в пресе, как многие из оказавшихся в чёрных списках Маккарти: голлевудских писателей, режисёров и продюссоров. При всей её извращённой глупости маккартистская охота на ведьм отразилась лишь на мизерном проценте населения. Этот же список пронизывал всё общество чехов и словаков целиком. Это было похоже на список всех мужчин и женщин, которые когда-либо изменяли своим супругам или любовникам, хотя в данном случае преданным оказался новый порядок вещей, отложенный на двадцать лет, а сейчас продолженный бурным цветением пражской весны. В новом демократическом порядке не должно быть кротов из СТБ, но не говоря об официальном неофициальном характере обнародования списка не было возможности различить в нем степени вовлечённости. Многие информаторы занимались этим принудительно, некоторые заведомо поставляли ложные сведения и были таким образом как раз противоположностью того, в качестве кого значились в списке. И, конечно, наиболее эффективные агенты СТБ никогда бы не попали в эти архивы. Список свидетельствовал не столько о брутальности тоталитарной системы, сколько о её мелочной низости. Власть создавала не трагических мучеников, а клоунов, способных пережить всё. Швейк - этот Санчо Пансо из Богемии размножился. "Насмешливые монстры."- говорил про чехов нацистский
Роджер смотрел на Еву, которую ценил, как любовницу, но не любил. Чувство было взаимным. Им удалось осуществить самое редкое из любовных отношений - честное. Он очень заботливо к ней относился - к ней и её семье, особенно к её ныне впавшему в немилость отцу - доброму и нежному, по мнению Роджера, бли- стательному учёному, профессору Американской литературы в Карловом университете. Через полчаса Роджер и Ева должны были встретиться с ним в новом бистро около ещё закрытого кафе "Славия". Но Роджер не был уверен, что встреча состоится после этих открытий последних часов, над которыми все сейчас смеялись, что ему представлялось здоровым пренебрежением к прошлому. "Ева, - сказал он.
– нам пора." Она взяла сумочку с кресла, в котором сидела до того, как явился Йозеф с первой публикацией списка. "Добра ноц." - сказала она застолью.
Профессор Новак, с момента встречи Роджер не мог называть его иначе, а впрочем ему и не было предложено, сидел за столиком наблюдая за движением на мосту Легии. Седоборолый и лысый, он был одет в темносиний, слегка заношенный и весьма старомодный костюм с широким чёрным галстуком. Плохая одежда не влияла на чувство его достоинства.Он поднялся, поцеловал Еву в щёку и пожал руку Роджеру. Когда принесли виски, они перешли на английский:
– Для досуга, вижу - у вас не много времени.
– с усмешкой ска- зал профессор Новак, - Что нового на службе?
– Ведём переговоры о покупке трёх заброшенных фабрик во втором окгуге. Канадская фирма хочет превратить их в жилые комплексы для иностранных специалистов.
– Лучше превратить их в фабрики работающие.
– сказал профессор.
– Согласен.
– сказал Роджер.
– но иностранцев, которые будут развивать высокие технологии, нужно сначала обеспечить жильём. Вообще инвестиции становятся всё более разнообразными. Так много всего происходит.
– Благодаря чему,- сказал профессор.
– жизнь в Богемии становится лучше, особенно для молодёжи.
– А для Вас, профессор?
– Я живу теми же книгами, что и раньше. Они остались такими же великими как и были...
– Твоя жизнь, папа, - вмешалась Ева.
– больше, чем книги.
– Моя жизнь - это мои дети и мои книги.
– ответил профессор, овдовевший вскоре после рождения Евы - его младшей дочери.
– Звучит, конечно не оригинально для старого гумонитария. Если задуматься о счастьи - темы, пугающей для любого человека моего возраста, должен признать, к примеру, что смотреть по телевизору "СNN" - это новая радость, возникшая благодаря новому порядку вещей. Да и вечера сейчас я провожу намного элегантней.
У Роджера не было сомнений, что профессор знает про список.
– Говоря о жизни в книгах, профессор, всё время хотел спросить Вас, почему вы выбрали своей темой американскую литературу? Верно ли я понимаю, что в своё время это могло обратиться против Вас?
– Когда-то мне казалось, что с точки зрения карьеры это, возможно, не самый удачный выбор, но это была обычная юношеская паранойя. Не знаю, что вам сказать. Сейчас меня это не волнует.
– Я помню, каким сердитым ты бывал, когда я была маленькая.
– сказала Ева.
– Расхаживал по квартире и ворчал на счёт факультетских коммунистов.
– Вы не задумывались о побеге?
– спросил Роджер.
– Кто же не задумывался? Кто же не задумывался об убийстве или, подчеркнул он.
– самоубийстве. Всякий уважающий себя разум размышляет о своих пределах.
– Один американский университет обхаживал отца. Они были очень осторожны, но дали знать, что глубоко впечатлены его публикациями.
– Вам было сделано предложение?
– Нет.
– ответил профессор.
– Ева преувеличивает.
– Но, конечно, Вы нашли бы занятие.
– настаивал Роджер.
– если бы бежали в США или в Канаду.
– Возможно.Учёные из Восточной Европы были тогда ходким товаром.
– Во всяком случае плохо, что вы не были в стране, литературу которой так хорошо знаете. Но сейчас Вы съездите?
– спросил Роджер знаком приглашая официанта повторить.
– Откровенно говоря, я не могу этого себе позволить. Кроме того, Фолкнер не далее, как сегодня же вечером пригласит меня в своё замечательное графство Йокна-Патофа, штат Миссисипи.
– Папа знает, что его дети были бы рады оплатить поездку.
– сказала Ева.
– Он упорно экономит наши деньги.