Рассказы
Шрифт:
И ещё… Было кое-что еще разнозначное, но не до такой степени очевидное. Свобода! Самое ценное обретение бурной жизни Ланх'атта. Обретение, сделанное, как ни странно, благодаря Светлым — лисси.
Великая Река Вьяр величаво несла свои воды к океану. Простой воин-пограничник стоял на холме над её берегом и смотрел на сиявший всеми оттенками золота поток. Но дух воина был темнее подземных глубин Маэ'Тхэ.
А по противоположному берегу бежала Стая. И Ланх'атт готов был присягнуть, что бег их не имел ни причины, ни иной цели, кроме наслаждения запахами летних трав и восторга от предвкушения близящегося часа ночной охоты. Лисси выпрыгивали
Солнце садилось, теплый ласковый ветер принес с собой Счастливую Песнь Вольной Стаи, ей отозвались соседи, и в их складном многоголосье Ланх'атт услышал главное. Он тоже может стать свободным. По-своему. Не утратив себя. Надо подняться выше всех. Туда, где никто, кроме Богини и Владычицы, не смогут посягнуть на его Свободу…
И до самого утра бродил Первый Воин Ланх'атт в пурпурно-черных высоких травах Этого-Берега-Великой-Реки и слушал, как перекликаются на Той-Стороне Счастливые Охотники-лисси.
Недаром Яххи сказала т?хесс, что Солнечная Кровь видит сквозь тени. И вовсе не собиралась свернувшаяся усталым золотым клубком на ковре у балконной двери лисси входить в темный сон Ланх'атта. Великое Пламя, неужели он и есть тот самый Черный Лорд, чье имя в Смертных Землях произносят с отчаянием и страхом, а в Светлых — с настороженным уважением? Вот удивился бы т?хесс, если б знал, каким восторженным ужасом горят глаза юных лисси и сай-элле, когда заезжий сказитель начинает очередную песню о Первом Мече Ночи! Дети Светлых слушают сказки о подвигах Темного! Нет, такому гордый темный эльф не поверил бы никогда.
Врата его сна были открыты, но лисси ни за что не сунула бы любопытный нос в тайны темного — о, пусть бы его мысли и дальше укрывали тени! — и даже тревога за собственную участь не заставила бы Яххи сделать это. Сон т?хесс был странно открыт, он казался беззащитным, и было в этом что-то, что неприятно царапнуло лисси, словно она собиралась ударить его, сонного, в спину. Нет, по своей воле она не пошла бы в его сон — зачем? Но оттуда, из-за врат сна, вдруг прилетел теплый ночной ветер — и вместе с ветром пришла Песня. Яххи-из-сна скользнула за ней — и затаилась среди высоких призрачных трав. Темный слушал Счастливую Песнь Вольной Стаи, а Яххи-из-сна было довольно одного взгляда. Незамеченная, она покинула его сон и вошла в свой собственный, окончательно успокоенная увиденным. Лисси чуть улыбалась, ныряя в теплое сплетение солнечных ветров и трав. Теперь она понимала, почему т?хесс поступил так…
Утром каэлл'анэ Джен'нон явился с докладом. Скользнул притворно-равнодушным взглядом по дремлющей лисси, и осторожно постучал в опочивальню.
— Входи!
Ланх'атт пребывал в великолепном настроении.
— Через три дня мы покидаем Тиримис, и Царь Крикс на прощание приглашает поохотиться. С ловчими животными.
Изогнутая вопросительно бровь Черного Лорда
— Это намёк? — спросил он и кивнул на дверь.
— Слухи разошлись уже по всему городу…
И хоть Джен`нон ничего такого не сказал, но Первый Воин счел нужным ответить на его невысказанный вопрос.
— Я всегда возвращаю свои долги. Всегда. Добром или злом. Даже если только я один знаю о существовании этого долга, даже если он существует только в моем воображении.
— Но Владычица…
— Она поймет. Она, как и я, знает, что на этой земле, По-Обе-Стороны-Великой-Реки, до появления людей было всё — любовь и ненависть, верность и предательство, жестокость и милосердие. Всё. Не было только рабства. Они привезли его на своих кораблях, вместе с женами и детьми. Пленника, взятого в бою, отпускают или убивают. Но никто и никогда, ни Темные, ни Светлые, не оставляли жизнь, чтобы владеть телом. Это противоестественно. Я не мог оставить светлую в рабстве, как не смог бы предать Богиню.
Джен'нон склонился в низком церемониальном поклоне, признавая за своим господином первенство в мудрости.
Ненавистный человечий город Тиримис, насквозь пропитанный горечью неволи, остался позади. Кончились земли людей, и посольство ступило на исконные Темные Земли. Холмы и рощи, такие же, но дышать стало легче. На лисси, пребывающую под личным покровительством Ланх'атта, темные не обращали внимания и даже не смотрели без особой нужды. Они предвкушали триумфальное возвращение и с нетерпением ждали аудиенции у Владычицы.
Ночью на привале Ланх'атт разбудил Яххи, усадил в седло впереди себя и направил своего игреневого к Вьяру.
Они остановились прямо у воды.
— Ты отпускаешь меня?
— Отпускаю, — согласился Черный Лорд.
— Я, кажется, знаю, почему ты возвращаешь мне свободу. Ты свободен сам, не так, как мы, по-другому… Что ты сделаешь, когда победишь пришельцев? Прогонишь их за море, а потом?
— Говорят, за морем лежит огромная земля — родина Смертных. Их там слишком много, и рано или поздно они вернутся. Но тогда мы не позволим им сойти с кораблей. Это я тебе обещаю.
— Но придешь ли ты к нам?
— Ты все время забываешь, что таэн'исc'карру никто не вправе задавать вопросы, — не сдерживаясь, рассмеялся Ланх'атт и вытолкнул её из седла. — Разве ты можешь себе вообразить темного воина, который откажется от славного поединка с достойным врагом? Так беги же, Яххи-сэй! Светлые Земли тоскуют по тебе.
Лисси не заставила себя просить дважды.
— И не забудь прислать мне вызов! — весело крикнул он, убедившись, что Яххи выбиралась из воды на противоположном берегу.
Не так уж широка Великая Река, чтоб звонкий голос лисси не смог перелететь через ее воды.
— Моя Стая споет о тебе! — крикнула она в ответ и прыгнула, прямо в полете изменяя облик. Золотистая шкура блеснула в лунном свете и пропала в сплетении высоких трав.
… Дочь Солнечной Крови, мастер клинков Яххи-сэй склонилась в глубоком ритуальном поклоне, принимая пару мечей в простых золотисто-коричневых ножнах.
— Владей ими, Солнечная Искра, эти клинки твои по праву, — посланец сай-элле — лучших мастеров По-Эту-Сторону-Великой-Реки, изготовивших мечи для лисси, ответил тем же ритуальным поклоном, — Скажи мне, могу ли я увидеть бег Вольной Стаи и услышать Песню? Это было бы великой честью для меня.