Рассказы
Шрифт:
Когда и я вернулся из командировки и мы встретились на работе, он тут же вернул деньги, смотря мне куда-то в висок, не извинялся и не пытался связать меня обетом молчания. Вот это меня задело. Почему он считает само собой разумеющимся, что я обязан хранить его тайны?
ЧУШЬ
Я никак не мог понять — мне холодно или жарко.
— Героиновая ломка, — сказал кто-то надо мной.
— Героин в смеси с… — подтвердил другой голос — тоном специалиста, конец фразы утонул где-то.
«Знатоки хреновы, я никогда не притрагивался к наркотикам», — отреагировал я, но не вслух, а вокруг была
Я заставил себя двинуться назад по грязному болоту памяти. Вспомнился сероватый день и приличного роста тяжелый мужчина (именно тяжелый, а не толстый), который назначил мне встречу у старой пятиэтажки без лифта. Из бокового кармана его рубашки торчали очки, под мышкой были зажаты два профессиональных иллюстрированных журнала из тех, что выписывают солидные фирмы. Он подвел меня к стене и, ткнув в нее, сказал, что здесь мы установим газоанализатор, потом стал говорить что-то о газовых клапанах. Тон его речи был увесистым, и я предположил, что шансы на то, что он знает, что ему от меня нужно, — пятьдесят на пятьдесят. Скорее всего, как-то связать этот анализатор с клапанами, может быть, записывать результаты и переключения. В любом случае — мелочь, случайный заказ без особой перспективы.
Тут из дома вышли двое из его хозяев — мой бывший друг, с которым у меня бог знает сколько лет назад вышла размолвка, и его отец. Как я мог забыть, что они живут в этом доме? Бывший друг не смотрел в мою сторону, я отошел разглядывать стену, а тяжелый мужчина раскрыл один из журналов и стал что-то им объяснять. Потом он отложил в сторону очки и журналы (положил их на узкую скамейку у дома) и удалился куда-то вместе с заказчиками. По его тону я понял, что мой бывший друг, а точнее, его отец и есть заказчики.
Что за газы? Я, кажется, что-то слышал о газах, которые скапливаются в подвалах, но я в этом ничего не понимаю. Я принюхался к стене в том месте, где будет стоять анализатор, но не почувствовал никакого запаха, кроме обычных паров влажной земли. От нечего делать я положил лежавшие на журналах очки рядышком на скамейку. Это были дешевые очки для чтения. Верхний журнал был раскрыт на статье, которую они все вместе смотрели. Ее название, несколько абзацев, графики с пересекающимися, идущими слева и вверх линиями с ромбиками или кружочками в узлах ничего мне не сказали, как и другие статьи в журнале. Второй журнал я не стал и смотреть.
Тут снова вышли из дома мой бывший друг и его отец, отошли в сторонку и стали совещаться. Позвавший меня мужчина, видимо, еще что-то осматривал внутри дома. Мне надоело ждать, и я подошел к этим двоим с вопросом: «Ну что?»
Мой бывший друг смотрел мимо меня, а его отец сказал: «Мы думаем, надо разрушить этот дом, а на его месте построить новый». Я понял, что работы для меня здесь нет, сказал «до свидания» и ушел, не дожидаясь тяжелого мужчины.
Ну и что? Почему же меня так трясет? Почему я ничего не вижу и не могу встать? Что за чушь? Я пополз вперед.
РЕКА
У реки, которую я называю своей, как у всех рек, два берега: левый и правый, два ботинка на двух ногах. Там, где с левой стороны крутая тропинка вниз петляет к воде, с другой стороны — песчаный пляж (волнистая желтая клякса). Там, где с низкой стороны травяная поляна (колется, щекочет), с высокой — гранитные скалы уходят в прозрачную глубь. Там, где с левой стороны широкий скат к реке (со снежным трамплином зимой), с правой — лес подходит близко к воде. Как два локона на твоей фотографии — похожи, но разные.
До
В другие разы, чтобы перебраться с берега на берег, мы отвязывали лодку, садились на весла и гребли наискосок, чтобы струи течения с зыбкими языками (как линии ландшафта на топографической карте) не отклонили ребристую лодку от точки, намеченной нами на другой стороне.
Однажды мы пришли на мою реку и увидели, что от скалы, где кончалась крутая тропинка, к большому камню на другом берегу, от которого начинается песчаный пляж, протянут металлический прут. Вдоль него движется лодка-паром поместительностью в пять стоячих и шесть сидячих мест. Седой старик на корме с деревянным «Т» и желобком на верхней его перекладине, то заклинивая, то передвигая «Т» вдоль прута, тащил паром от берега к берегу. Я плыл пятым стоячим пассажиром, а ты сидела шестой на скамейке, и обоим было ясно, что нам больше не нужно садиться на весла и бороться с течением.
В другой раз я пришел на реку один, но не было ни паромщика, ни парома, а был узкий, но прочный мост, прямой, некрасивый. Я перешел по нему с берега на берег, лег на песок и понял, что теперь мне не придется ждать, пока старик с седой бородой и в расстегнутой серой рубахе приведет паром с другого берега на этот.
Был и последний раз, когда я пришел на свою реку и увидел, что вся она, с берега до берега, сколько хватает взгляда, укрыта дощатым помостом. Я шел по помосту вдоль реки, надеясь, что за следующей излучиной закончится деревянная кладь и откроется река с разрушенным мостом и каменными порогами. Но везде между двумя берегами лишь змеился вместе с невидимой рекой штрихованный вдоль деревянный помост. Я понял: от устья и до того самого места, где впадает моя река в не мою реку, она закрыта свежеструганым деревянным помостом, погостом.
Я осознал, я понял, я догадался — я умер.
КАЗНЬ ЗА КРИВЛЯНИЯ
Юдо Глум приговорен к смертной казни за кривляния окружным судом города Кирьят-Кфара. Всем его обитателям с самого начала было абсолютно ясно, что приговор никогда не будет приведен в исполнение, потому что в Кирьят-Кфаре никогда никого не казнили. «Кирьят-Кфар вам не Европа, –
гордились жители, — здесь ничего не доводят ни до конца, ни до абсурда».
Поворот в сторону трагического исхода наметился, когда на улице, где жил Юдо Глум с женой, объявилась новая собака. Справедливость хрониста должна проявляться в первую очередь в вопросах причинно-следственных связей, и потому необходимо заметить, что поворот в сторону трагического исхода наметился с переезда на эту улицу хозяина собаки, а не самой собаки, которую привел хозяин на растягивающемся поводке. Но поскольку сам хозяин не лаял, то его появление прошло незамеченным. Лай же его собаки был до того похож на субботнюю сирену в Модиин-Элите, а собаки на этой улице до того склонны были к конформизму, что когда еще несколько псов за заборами и, конечно, Юдо Глум научились подражать этому собачьему имитатору, то суббота стала объявляться в Кирьят-Кфаре по нескольку раз на неделе, а иногда и трижды на дню.