Рассказы
Шрифт:
Мы сильно устали и заночевали в небольшом, полном сена, домике в конце села Колонья, там, где заканчиваются виноградники и начинается лес. Итальянцы называют такие каменные домики, которыми пользуются лесники и пастухи для ночевки, «баита».
Кто мог знать, что наутро эта баита превратится из пристанища в капкан для нас.
Как только рассвело, мы увидели, что дела наши плохи, но, тем не менее, сдаваться никто не собирался.
Разгорелся жестокий бой.
Мы отправили на тот свет многих гитлеровцев, но настал момент, когда
Фашисты постепенно сжимали кольцо и требовали командира отряда. Многие из нас были ранены. А немцы все повторяли свое требование: «Если командир сдастся, остальных пощадим. В противном случае всех уничтожим!..».
Мы переглянулись.
Ни один из нас не решался двинуться с места, даже сам командир Эдо Дельграто. Сдаться в плен означало смерть, причем мучительную.
Именно тогда, когда до нашего расстрела оставались считанные мгновения, Христофор Николаевич подошел к Эдо Дельграто, хлопнул его по плечу и, когда тот поднял свое искаженное мукой лицо, улыбнулся ему и сказал: «Наш командир — ты, однако ведь я — сам великий дуче Бенито Муссолини!».
«Ты не Муссолини, а всего лишь жалкий шут! — взорвался Дельграто. — Дрожащий от страха Арлекин и более ничто!».
Христофор Николаевич ничего не ответил, лишь засмеялся, затем пошел к изрешеченной пулями двери и смело распахнул ее. Немцы сразу же прекратили стрелять.
«Так я и знал!» — проговорил Христофор Николаевич и по очереди обошел каждого, забирая оружие и бросая его в открытую дверь.
Разоружив нас, он, все так же улыбаясь, направился к двери.
«Ты куда, Форе!» — послышался голос Анджелино Крибио.
«Собираюсь устроить еще одно представление! — засмеялся Христофор Николаевич, сорвал с шеи последний патрон и перезарядил пистолет. — Ну, ребята, прощайте!».
«Христофор Николаевич!» — окликнул его я.
«Форе!» — в один голос позвали его несколько человек.
Он так и не обернулся, смело шагнул вперед, в сияющий снежный день.
Да, в сияющий снежный день.
Именно сияющий снежный день…
Сделав несколько неровных шагов, он остановился. На снегу ярко алели кровавые следы. Лишь тогда я присмотрелся и увидел, что вся правая сторона его тела в крови. За спиной в правой руке Христофор Николаевич прятал свой любимый «парабеллум».
Подняв вверх левую руку, он, словно настоящий Бенито Муссолини, потребовал у расшумевшихся, обрадованных его появлением немцев внимания.
Когда удивленные фашисты затихли, довольный произведенным эффектом Христофор Николаевич крикнул: «Командир — я, но плену у вас предпочитаю смерть!».
Затем показал спрятанную правую руку, и готовые броситься на него гитлеровцы застыли на месте.
«Да здравствует Италия! Да здравствует свобода!» — крикнул он напоследок, поднес пистолет к виску и выстрелил.
Как потом рассказала мне сама Терезина, узнав об этом, она на какое-то время оцепенела. Затем бросилась бежать прямо к Колоньи.
Каменный дом этот задней стеной примыкал к склону горы и только в передней стене были два окна и дверь. Окна были разбиты, деревянная дверь и увитые плющом стены изрешечены пулями.
При виде Терезины какие-то незнакомые люди, с сочувствием глянув на нее, отошли в сторону и уступили ей дорогу.
Христофор Николаевич лежал навзничь на белом снегу, лишь в нескольких местах алели пятна крови.
На виске его чернела рана.
Терезина опустилась на колени и отерла ее своим платком. Затем вскрикнула, упала на тело и разрыдалась…
Стоящие вокруг скалы, словно плакальщицы, подхватили и несколько раз повторили ее крик.
Затем эхо смолкло, и она почувствовала, что наступила страшная тишина. Когда Терезина подняла голову, у тела Христофора Николаевича стоял черный немецкий дог и смотрел на убитого.
Оказывается, Форе все время подшучивал над Терезиной: «Фрида любит меня сильнее, чем ты!».
Когда Фрида последовала за Фалькенштейном в Лозанну, уже Терезина смеялась над ним: «Вот тебе и преданная Фрида!».
Фрида и правда оказалась преданной. Удивительно только, как на таком расстоянии она могла почувствовать, что Христофор Николаевич мертв.
«В назидание населению бросьте труп этого командира в центре села Меине», — приказал немецкий офицер своим солдатам. Когда те собрались выполнить приказ, Фрида начала рычать и лаять, не подпуская их к телу, пока один из солдат не дал очередь в воздух и не отпугнул ее.
В ту же ночь с риском для жизни жители похоронили Форе на сельском кладбище.
Когда Терезине передали, что Фрида все время сидит на могиле Христофора Николаевича, никуда не уходит и даже не прикасается к еде, она заплакала еще безутешнее. Несколько раз Терезина ходила на могилу с отцом, пытаясь увести Фриду с собой, но та никого не подпускала и отказывалась от еды. А как-то утром ее нашли мертвой…
Остальные партизаны?
После геройской смерти Христофора Николаевича все шестнадцать были брошены в тюрьму городка Бавено. Несколько раз нас хотели расстрелять. Переводили из одного города в другой, пока в апреле 1945 года нас не освободили партизаны.
Так спаслись мы все.
Кто?
Тот Эдо Дельграто, который первым выбросил оружие из этого треклятого «баита»?
Он жив и будет жив даже тогда, когда на этом свете не будет и тебя — такую кару определил ему Всевышний, да святится имя его.
Христофор Николаевич:
Постой, постой…
Эту комедию дель арте с ее Арлекином, Скарамучо, Коломбиной, Панталоне и Бригеллой наверняка придумал Федор Андрианович Полетаев, верно?
Ну конечно Федор Андрианович. Кто же еще? Кстати, эти итальянцы и его фамилию не могли выговорить и звали Поэтани. Федор Поэтани.