Рассказы
Шрифт:
Костя быстро завертел педали. Он стремительно слетел вниз, проскочил через мостик над овражком и, стараясь не потерять накопленной инерции, помчался вверх. Перевалив через гривку, он опять увидел желто-синее пятнышко — на следующем подъеме. Но теперь расстояние между ними значительно сократилось, и ему стало ясно, что это кто-то едет на велосипеде, — так же, как и он. Его только удивило, что велосипедист так пестро одет — внизу синее, сверху желтое. Чтобы лучше его рассмотреть, он припал к рулю и помчался, стараясь достичь самой большой скорости, на какую был способен.
Перелетев
Лицо круглое, девчоночье. Рассмотреть его он не мог, — между ними было еще метров двести, — да и не успел — она сразу отвернулась. Толстенькие ее поги в белых носках заработали вовсю. Она не хотела, чтобы он ее догнал.
Она рванулась вперед, и они понеслись. Оказалось, она владела велосипедом не хуже его. Костя прижался к рулю и крутил педали изо всех сил, но до нее было все так же далеко. На ближайшем подъеме расстояние между ними намного сократилось, но зато на спуске, когда велосипеды катились своим ходом, он несколько отстал, — у нее велосипед был лучше. Охваченный азартом погони, он напряг все силы и низко склонился к рулю. На подъеме он опять приблизился к ней и довольно значительно. Теперь нужно было не отстать на спуске; и, хотя спуск был длинный, он пролетел его до конца, не уступив ни метра. Ей лет четырнадцать — пятнадцать. Порой она чуть-чуть поворачивала голову и, несомненно, взглядывала на него, сильно скосив глаза; тогда он на мгновенье видел ее пухлую щеку. Она делала отчаянные усилия, чтобы не дать себя догнать. И все же он постепенно догонял ее.
Он видел, как волосы ее взлетали на ветру, открывая затылок. Поля кончились, по обеим сторонам шоссе был лес; осины, елки, березы сливались в сплошную стену. Расстояние между велосипедами упорно уменьшалось, и ощущение торжества наполняло Костю. Она теперь чаще поглядывала на него, и он чаще видел ее щеку; всякий раз, когда она слегка поворачивала голову, чтобы взглянуть, велосипед ее делал небольшой зигзаг по асфальту, и Костя выигрывал два-три метра. Теперь он уже не сомневался, что догонит ее; он рассчитывал на ближайшем подъеме поравняться с ней.
От шоссе в лес, вправо, перед самым началом подъема, уходила недавно проложенная асфальтированная дорога. Костя знал ее, и знал, что она ведет к реке, к строительству нового моста, который должен соединить эту сторону с совхозами той стороны. Не знал он только, что велосипед, за которым он гнался, внезапно свернет на эту дорогу.
Она свернула так неожиданно, что он едва не проскочил мимо. По-видимому, она рассчитывала, что он перестанет ее преследовать и поедет дальше по шоссе. Но, охваченный все возрастающим азартом, он теперь думал только о том, как ее догнать. Повернув на дорогу, он помчался вслед за нею.
Дорога шла под уклон, все вниз, вниз, вниз. Велосипеды мчались своим ходом на предельно доступной им скорости. Она была впереди метров на десять, и расстояние между ними
Дорога подходила к мосту под углом, и справа сквозь стволы уже блестела река — далеко внизу, под крутым яром. Замелькали бочки из-под цемента, грохоты, временные дощатые навесы, груды свай из сборного железобетона. И весь недостроенный мост открылся перед ними.
Уже перекинутый через всю ширину реки, но без настила наверху, весь в бесформенной чешуе деревянных лесов, мост казался сетью, сквозь грубые ячейки которой были видны куски противоположного берега. Металлическая стройность его будущих очертаний еще только смутно угадывалась в нагромождениях подсобного деревянного хлама. Здесь должен был бы греметь несмолкаемый гул работы, но сегодня над мостом, над рекой стояла тишина. Сегодня было воскресенье.
Всего этого Костя не успел ни рассмотреть, ни подумать, — велосипед нес его слишком быстро, и все перед ним возникало внезапно. Внезапно увидел он, что впереди асфальт кончается и начинается ведущая к мосту песчаная насыпь. Поверх этой рыхлой насыпи проложены были мостки из четырех досок, и он, пораженный, увидел, как она, даже не замедлив хода, въехала на эти доски.
Он не успел опомниться, как сам уже был на тех досках. Нужно было крепко держать руль, чтобы не угодить в песок; но не это волновало его. Он взволновался, увидев, что доски эти с насыпи перебегают на мост, образуя по краю моста узкую пешеходную дорожку, опирающуюся на редкие железные балки, ничем не огороженную и висящую высоко-высоко над водой. Эта дорожка в четыре доски шириной, очевидно, служили рабочим для перехода с берега на берег. И велосипед ее на полном ходу приближался к концу насыпи.
— Тормози! — успел крикнуть он, но задохнулся и сам не услышал своего голоса.
Однако она полуобернулась и взглянула на него краешком глаза. При этом движении велосипед ее сделал небольшой зигзаг и чуть не съехал на песок. Но она выпрямила колесо и помчалась прямо вперед, по доскам, на мост, — понеслась меж двух пропастей высоко над водой.
Костя понял, что получилось что-то страшное, непоправимое. Он еще мог затормозить, но почему-то этого не сделал. Велосипед вынес его на мост, на те же доски, и он далеко под собой, справа и слева, увидел воду.
Уже нельзя было ни остановиться, ни повернуть, ни оглянуться. Можно было только мчаться вперед, не замедляя скорость. Если не дрогнет рука. Он знал, что не выдержал бы и ослабел бы от страха, и рука дрогнула бы, — если бы он не видел впереди ее велосипеда.
Он не отрывал от нее глаз. Велосипед ее шел ровно, прямо. Но Костя чувствовал отчаянную напряженность этой прямизны. Выдержит ли она такую напряженность? Она очутилась на этих узких досках так же неожиданно для себя, как и он. Только бы она не оглянулась. Как много еще осталось до конца моста. Только бы не дрогнула, не оглянулась. Вот она уже проехала середину. Еще какая-нибудь минута осталась, — и конец. Только бы не оглянулась.