Рассказы
Шрифт:
Настало уже время подавать в институт документы. В канцелярии института работала знакомая Веры Петровны, и Вера Петровна решила, что будет лучше, если они пойдут туда вдвоем. С накаленной солнцем улицы они вместе вошли в прохладный вестибюль старого здания института. Он притих, озираясь, он покорно шел за Верой Петровной по коридору мимо дверей с табличками. Вера Петровна давно окончила институт, и в институте не было для нее ничего ни торжественного, ни таинственного. Его робость новичка тронула Веру Петровну, как всегда трогали ее все те детские черты, которые она подмечала
Документы приняли, и он стал заниматься еще усиленней. До экзаменов было совсем недалеко. Она теперь часами просиживала с ним на скамейке в парке, проверяя его снова и снова, объясняя ему то, что он не понял или не запомнил.
Но занятиям его в парке скоро пришел конец, потому что начались дожди. Погода установилась ветреная, рваные тучи неслись низко, дождь то затихал, то обрушивался коротким сильным ливнем. Когда следующим утром они ехали в поезде, лил такой ливень, что в вагоне пришлось задвинуть все окна. Стало ясно, что им придется доехать до вокзала и сесть в автобус.
Это было досадно, потому что лишало их прогулки по парку. Но ливень внезапно оборвался; посветлело. Когда поезд вбежал на мост, клочок синего неба отразился в реке. Они рискнули и на станции Новый Сад выскочили на платформу. И сразу поняли, что нового ливня им не избежать; просветы на небе исчезли, опять потемнело. Но поезд уже отошел, и они зашагали в парк.
Здесь все было мокро; ветер гнул деревья и сыпал им в лица капли с веток. Парк протянулся на целый километр, и найти укрытие под его молоденькими топольками и липками надежды не было. Они быстро зашагали напрямик по главной аллее, пустынной из конца в конец. Но уже было ясно видно, что на другой стороне реки стоит стена дождя. Дождь перешагнул через реку и накрыл их.
Они побежали. На Вере Петровне была жакетка, но на нем, как всегда, только гимнастерка, и гимнастерка его стала темной от воды. Вера Петровна, едва за ним поспевавшая и видевшая его спину, думала о том, как ему холодно и мокро. Он иногда останавливался и оборачивался, поджидая ее, и ласково улыбался ей сквозь дождевые струи.
Внезапно он свернул в сторону, на узенькую тропинку в кустах. В недоумении она побежала за ним, раздвигая мокрые прутья. За кустами, за струями дождя она увидела серый приземистый дощатый сарай. Они влетели в широко распахнутые двери.
В сарае были сложены тачки и лопаты, пахло прошлогодним листом. Дождь шумно шипел по крыше. Они остановились, часто дыша и смотря в раскрытые двери, за которыми струи дождя были натянуты, как струны. Он улыбался ей мокрым лицом. Она встала на носки, протянула вверх руку и вытерла ему лицо своим платком.
— Вам холодно? — спросила она.
— Нисколько, — ответил он.
Но ей показалось, что он дрожит. Он заметил деревянную скамейку в углу, подошел и сел. Она села рядом с ним. Плечом почувствовала она, что он действительно дрожит. Тогда она сняла с себя жакетку. Под жакеткой у нее была белая блузка без рукавов. Она накинула жакетку на его и на свои плечи. Он под жакеткой протянул руку за ее спиной и обнял ее.
Его лицо было совсем рядом — с большим темным глазом, в глубине которого блестела светлая точка. Этот
Она уперлась обеими руками ему в грудь, стараясь отпихнуть его и вырваться. Но он держал ее крепко и не отрывался от ее губ, несмотря на все ее усилия. Она чувствовала себя беспомощной; гнев охватил ее. Она мотала головой, толкала его руками, напрягала все силы, чтобы выскользнуть.
Внезапно руки, державшие ее, ослабели и разжались. Дрожа от гнева, она выскользнула из сарая и побежала по тропинке. Он оскорбил ее, унизил!.. Кругом все кипело от дождя, дождь бил ее в лицо; блузка сразу вымокла и прилипла к телу; Вера Петровна вся была мокрая, с головы до ног. Жакетка ее осталась у него в сарае. Черт с ней, с жакеткой! Из-за жакетки она возвращаться не станет!.. Или все-таки вернуться?..
Она добежала до аллеи и остановилась. Приторно пахло молодой тополиной листвой. Как он там — один, в сарае, с ее жакеткой?.. Понял, наверно, что они никогда больше не увидятся! Все сломал, все разрушил, такое хорошее, славное… Но жакетку все-таки нельзя оставлять у него, это просто глупо…
Она повернулась и пошла назад, к сараю. Он стоял перед сараем, под дождем, и озирался. По-видимому, он не был уверен, в какую сторону она побежала. И обрадовался, увидев ее.
— Вы совсем мокрая! — сказал он, смело и просто смотря ей в глаза. — Разве можно так!
Она сурово прошла мимо него и вошла в сарай. Он вошел вслед и остановился возле дверей.
— Стыдно! — сказала она, с трудом просовывая мокрые руки в рукава жакетки. — Стыдно!
Но с удивленном чувствовала, что гнев ее утихает.
— Мне не стыдно, — сказал он. — Я это сделал, потому что я…
— Молчите! — перебила она, догадываясь, что он сейчас скажет. — Даете слово, что это никогда больше не повторится?
Он упрямо опустил голому.
— Даете честное слово?
Он молчал.
— Если это повторится, мы никогда больше не увидимся.
Он молчал, упрямо глядя себе под ноги. Потом поднял лицо и посмотрел на нее:
— Все равно я вас не отдам.
И прибавил мягко, совсем по-другому:
— Только не простудитесь.
На следующий день было воскресенье, а по воскресеньям Вера Петровна в город не ездила. Она очень дорожила воскресеньями, потому что это был единственный день недели, который она проводила с дочкой. Всю остальную неделю она видела ее только по ночам, спящей. Дочка росла без нее, и это очень огорчало Веру Петровну, и она всегда чувствовала себя перед дочкой виноватой.
Она чувствовала себя виноватой и перед своей матерью. Она всегда помнила, что увезла мать из родных мест, из хорошей комнаты, что взвалила на нее своего ребенка и все хозяйственные заботы, которых так много, если живешь за городом, в чужом неблагоустроенном домишке. Мать старела, слабела; носить воду, стирать, мыть полы — все это становилось ей не под силу. И Вера Петровна дорожила воскресеньями, потому что по воскресеньям могла помочь матери.