Расстрельное время
Шрифт:
Зажгли фонарь, прежде всего осветили стоящего с поднятыми руками Андрея.
— Один здесь?
— Один.
— Опусти руки. Кто сам?
— Человек.
— Вижу, не корова. Чего здесь живешь? От кого ховаешься?
— Жду.
— Кого?
— Рыбаков. Отстал от бригады. Косяк пойдет, они вернуться.
Андрей присматривался к гостям, пытался вычислить, кто же они? Не сразу поймешь. Одеты вразнобой, двое — в полушубках, один — в пальто. Все с короткими кавалерийскими винтовками. Их начальник, Андрей определил
— Брешешь. Косяки весной пойдут, а счас… От кого ховаешься?
— Сказали б, за кого вы: за тех чи за этих. Чтоб мне не брехать лишку.
— Мы — за тех.
— За красных? — попытался угадать Андрей.
— Нет.
— Значит, за белых.
— Опять не угадал. Белые — в Турции.
Четверо вели себя по-хозяйски: подвесили на крюке под потолком фонарь, уверенно уселись на лавки.
Андрей продолжал присматриваться к гостям.
Жихарев это заметил, коротко сказал:
— Запоминаешь? Не пригодится.
— Что я, в потолок смотреть должен? — вскипел Андрей. После того что с ним произошло, он все еще равнодушно относился к смерти. Однажды пережив ее, он еще не успел снова влюбиться в жизнь. Не за что пока ему было ее любить. — Стращаете? Винтовкой под носом машете. Не я к вам, вы ко мне пришли. Гости, называется.
Жихарев удивленно, и даже с некоторым восхищением посмотрел на разгневанного Андрея. Андрей не мог сдерживать обиду, потому что был голоден и оттого зол.
— А он мне нравится, — сказал Жихарев своим напарникам, затем обернулся к Андрею: — Ты не очень горячись. Мы тоже горячие. Поговорим спокойно.
— Не получится спокойно. Третьи сутки отвар из шиповника пью. Сперва бы накормили, а потом допрос сымали.
— С этого бы и начинал, — и Жихарев кивнул крепенькому мужичку с короткими ногами. — Развязывай «сидор»! Поесть, и правда, уже пора.
Тот вышел из хаты и тут же внес тяжелый холщовый мешок. Стал выкладывать на стол хлеб, сало, круг домашнего сыра, мясо, кровяную колбасу, несколько луковиц. Такого богатства Андрей уже давно, со времени боев в Северной Таврии, не видел.
Со дна мешка коротконогий извлек алюминиевые миски, ножи, ложки.
— Воду закипячу, — сказал Андрей. Он накинул на себя свою изорванную, измазанную глиной куртку и хотел выйти.
— Ты куда? — остановил его Жихарев.
— Воды принесу. Тут под бугорочком родник.
— Не суетись. Есть кому, — сердито сказал Жихарев. И к роднику опять же пошел коротконогий. Видимо, он в их команде исполнял роль завхоза. Вернулся он с закопченным чайником в руке, сказал Жихареву:
— Шхуна на подходе.
— В заводь поместится.
— Войдет. И по глубине должно получиться.
Ели неторопливо,
— Ну, вот. Мы с тобой один хлеб ели, — сказал после ужина Жихарев. В хате было тепло, он снял с себя кожанку, из-под домотканой теплой сорочки выглянула тельняшка. — Теперь выкладывай, чего здесь обитаешь? Кого ждешь?
— Никого.
По поведению гостей, по каким-то незначительным репликам Андрей понял, что советскую власть гости тоже опасаются. Но и на белогвардейцев они тоже не похожи. Носятся верхом, по ночам. Судя по всему, они знали об этой рыбацкой хате. Возможно, она когда-то уже служила им убежищем. Скорее всего, это обыкновенные бандиты.
— Не ответ! — нахмурился Жихарев.
Андрей подумал: нет смысла ему с ними хитрить. Если они бандиты, не в их интересах сдать его советской власти. Если белогвардейцы, они тоже не будут искать встречи с красными. Но и он им не нужен. И они легко и просто, одним выстрелом, избавятся от него. Не лучше ли оказаться им нужным?
— Сказал же: прячусь.
— От кого?
— От красных. Они меня уже один раз расстреляли. Не понравилось. Не хочу повторения.
— Красивая версия. Чем докажешь?
— Могилой, где я, случайно не убитый, лежал среди мертвых товарищей. Там несколько сот убитых.
— Где это?
— Верстах в пяти отсюда, в Кривой балке. По ней почти до конца идти. Там все сами увидите. Мертвых они только слегка присыпают глиной.
— Проверим, — Жихарев пристально посмотрел в глаза Андрею. — Если сбрехал, кожу с живого снимем. Может, ты из тех, кто стрелял?
— Тогда я б не тут скрывался, а в Феодосии в комендатуре от трудов праведных отдыхал.
— Ну, может, подослали?
— Думайте, как хотите. Ваше дело.
— Чем раньше на хлеб зарабатывал?
— В молодости рыбачил. Потом грузы на своей фелюге таскал по Днепру и по лиману. Тем и зарабатывал. — И он пояснил: — От покойного отца фелюга досталась, беспалубная, двухмачтовая.
— По морю ходил?
— Не доводилось. А вверх по Днепру — до порогов, и вниз — по лиману — до Очакова. Дальше на беспалубной опасно.
Неподалеку послышался сиплый свисток, в окне что-то коротко блеснуло.
Все четверо пошли к двери. Андрей тоже засобирался с ними. Но Жихарев сухо приказал:
— Оставайся здесь.
— Не доверяешь? — усмехнулся Андрей.
— Слова твои — золото, — сказал Жихарев. — Но я — стреляный воробей, отвык доверять сладким речам, — и с силой захлопнул дверь.
Андрей продышал в морозном стекле окна окошко и увидел осторожно вплывающую в заводь одномачтовую шхуну. Ее косой парус уже был приспущен, обвис.
Шхуна заякорилась. С нее на берег бросили узкие сходни. Все четверо гуськом поднялись на палубу. Шхуна была легкая, не загруженная. Ее борта на несколько футов поднимались над водой.