Расстрельное время

Болгарин Игорь Яковлевич

Они ещё только вошли в дворик, как на балконах и переходах стали возникать любопытные старухи. Надо думать, они едва ли не сутками сидели у своих окошек, ожидая, когда здесь, у них во дворе, произойдет что-нибудь такое, что хоть как-то скрасит их однообразную и тоскливую жизнь.

Скрипучая деревянная лестница вела на второй этаж. Они поднялись к обтянутой кожей двери, на которой красовалась такая же позолоченная табличка с надписью «Добро пожаловать». Но дверь была заперта.

Слащев подергал за висящую на уровне глаз ручку,

и где-то в глубине помещения раздался тонкий колокольный звон. И тут же на пороге появился тощий и лысый пожилой господин. Это был один из тех журналистов, который на днях в Джанкое встречался с Врангелем.

— Вы — ко мне? — спросил он, совсем, впрочем, не удивляясь приходу незнакомых людей. Газета живет за счет новостей, а новости приносят люди. Если людей бывает мало, новости приходится буквально высасывать из пальца.

— Да, конечно. Если вы редактор этого… этой газеты? — спросил Слащев.

— Я — главный редактор! — поправил гостей хозяин кабинета. — Присаживайтесь, пожалуйста!

Слащев уселся в кресло напротив редактора, казаки во главе с Астаховым — под стеночкой с висевшими на гвоздиках двумя полосами завтрашней газеты.

— И что же вас привело к нам? Какие заботы?

Слащев не ответил. Он долго, с любопытством и с некоторой гадливостью в упор рассматривал редактора. Казаки смотрели на Слащева. Они хорошо знали своего генерала и с интересом ждали развития событий. Слащев обернулся к казакам и как бы подвел итог своим изысканиям:

— А с виду интеллигентный человек! — сказал он.

— Ну, почему же… странные слова… — не сразу нашелся редактор. — Я окончил Санкт-Петербургский университет, философский факультет.

— А разве интеллигентность зависит от образования?

— Нет, конечно. Но и от образования тоже.

Слащев сунул руку в карман, вынул смятую газету, расправил её, ткнул пальцем в возмутившую его заметку:

— Ваше сочинение?

— В каком смысле? Вы хотите узнать, кто писал?

— Подписи под сочинением нет. Стало быть, вы, как главный редактор, отвечаете за содержание сего опуса?

— Допустим. Но в чем дело?

— Дело в том, что я и есть тот самый генерал Слащев, именуемый к тому же ещё и Крымским.

— Оч-чень приятно, — с трудом выдавил из себя редактор. Он был наслышан о Слащеве и уже догадывался, что ничего хорошего от этого визита ему не следует ждать. С тоской подумал, что некстати разогнал всех своих сотрудников в поисках материала для газеты. Кажется, они сейчас были бы здесь не лишние.

— Сомневаюсь, — сказал Слащев. — У меня к вам вопрос.

— Да, я — весь внимание!

— Вы слышали, чтобы я сказал о своем друге главнокомандующем Врангеле: «Подался поближе к морю»? Лично я?

— Мне кто-то сказал. И я подумал…

— Минуточку! — оборвал редактора Слащев. — Меня не интересует, что вы подумали. Я уточняю вопрос: вы сами слышали, чтобы лично я сказал эти слова?

— Нет. Но мне сказали…

— Кто?

—

Н-не помню.

— Не слышали. И тем не менее написали об этом. Статейка без подписи. Стало быть, никому, кроме вас, я не могу предъявить претензию за клевету? Я правильно понимаю?

— Знаете что! — Тут же торопливо нашел выход редактор: — Вы пишете опровержение. Мы охотно его публикуем и, кроме того, принесём вам свои публичные извинения. И — всё! И инцидент исчерпан!

— Как всё у вас, оказывается, просто! Оклеветали — извинились. Но клевета-то уже гуляет по Крыму!

— Сожалею. Постараемся в ближайшем же номере…

— Минуточку! — снова повысил голос Слащев. — Я пока ни о чём вас не просил!… Как я понимаю, вы, как и врачи, поступая на работу, тоже принимаете своеобразную клятву Гиппократа: ни словом, ни помыслом не лгать, заведомо не клеветать, говорить только правду, и ничего, кроме правды. Вы же солгали и очернили моё имя.

— Видите ли… — вновь попытался оправдаться редактор.

— Не вижу! — гневно оборвал его Слащев. — Что толку мне от ваших оправданий!

Казаки не без удовольствия наблюдали за этой беседой.

Слащев какое-то время молчал.

— В цивилизованном обществе… — нарушил тишину очкарик.

— Вот! — жестом руки остановил его Слащев и заговорил уже без всякого гнева, спокойно, тоном, каким обычно родители увещевают нерадивого недоросля. — В иные времена, сударь, за такое оскорбление я просто вывез бы вас за город и застрелил в какой-нибудь севастопольской балке. Но вы справедливо напомнили, что мы живем не в каком-то там варварском обществе. Будь вы человеком военным, я бы вызвал вас на дуэль. К сожалению, вы — человек партикулярный, я же — офицер, и кодекс чести не позволяет мне с вами стреляться. Однако я желаю получить сатисфакцию.

— Я же сказал, мы принесем извинения, — унылым голосом сказал редактор.

— Мало! — твёрдо сказал Слащев.

— В конце концов можно даже…

— Помолчите! Я думаю.

Редактор замер.

Казаки тоже с интересом ждали, чем всё это закончится. Они хорошо знали своего генерала и даже гордились им не только за отчаянную храбрость, но и за его способность на самые безрассудные и экстравагантные поступки. Что придумает он на этот раз?

— Астахов! Не помнишь, какое наказание предлагает в своей газете господин редактор за нанесение морального вреда обществу?

— Да невдобно.

— Говори!

— Двадцать плёток по голой жопе.

— И шоб серед людей, на площади, — добавил Самойленко.

— Мне нравится, — Слащев обернулся к редактору. — Как вы на это посмотрите? Это ведь ваше предложение. Сам я ничего не придумал.

— Что же это такое! Вламываются в редакцию! Что вы себе позволяете! Вы же российский генерал! — стал в гневе выкрикивать редактор.

Слащев его не слушал.

— Астахов! Добудьте у кого-нибудь из здешних прочную лавку. И, пожалуй, ещё канат.