Расстрельное время
Шрифт:
Но почему никто из генералов, кроме Фостикова да этого фигляра Слащева, ничего такого не говорил ему в глаза? Наверняка, подобные мысли закрадываются во многие генеральские головы, но они боятся высказывать их вслух. Боятся, чтобы он, Врангель, не обвинил их трусости, в неверии в свои силы, в отсутствии патриотизма. Кроме того, они наверняка думают о том, что он, Врангель, знает то, чего не знают они, какой-то секрет, который поможет им выстоять здесь, в Крыму, до весны.
Пусть думают!
Но ему больше не в кого верить, кроме Всевышнего. И быть готовым ко всему.
В одиннадцать, как и было условлено, французский генерал Бруссо и командующий морской дивизией Леванта контр-адмирал Дюмениль с переводчиком-французом вошли в кабинет Врангеля.
И Бруссо и Дюмениль за последние годы сносно овладели русским, но всё же при серьезных переговорах прибегали к помощи переводчика. Блестяще знавший французский, Врангель считал для себя неэтичным на переговорах в России и о России пользоваться чужим, хотя и знакомым ему языком.
Врангель усадил союзников за стол.
— Может, не будем сначала затруднять месье Сорбье? — спросил Врангель. Это означало, что прежде чем переходить к делу, хозяин кабинета предлагал просто немного поговорить обо всем и ни о чем.
— Принимается, — сказал Бруссо.
— В таком случае, позвольте подарить вам этот номер английской «Таймс», — адмирал Дюмениль положил перед Врангелем свежий номер газеты. — Я исправляю ошибку англичан, они должны были подарить вам этот номер ещё неделю назад. Здесь вы прочтете самые добрые слова о себе. Считаю, они поскупились. Лично я добавил бы ещё больше лестных эпитетов.
— Благодарю, — Врангель раскрыл газету. — За что же они меня так хвалят?… «Положение Врангеля благоприятно. Используя печальный урок генерала Деникина, он несколько уменьшил свою армию. Но зато она отличается качественно…», — он поднял взгляд на своих собеседников. — Это качество — опыт. А он оплачен немалой русской кровью, — и, отложив газету в сторону, сказал: — Потом почитаю.
— Нет-нет, ещё один абзац. Довольно глубокий анализ! — Сказал Дюмениль и неторопливо, почти без акцента, прочитал: — «В отличие от большевиков, Врангель не реквизировал у крестьян хлеб и тем самым показал, что и в других вопросах может удовлетворить их надежды и примирить непримиримых. Россия — крестьянская страна. Врангель завоевал симпатии крестьян двумя главными факторами. Во-первых, большевики вопреки всем своим обещаниям, до сих пор не наделили крестьян землей, а оставили крупные имения в руках комиссаров. Те принуждают крестьян обрабатывать крупные земельные наделы, учредив нечто вроде белого рабства…»
— Достаточно, адмирал! — прервал Дюмениля Врангель. — Оставьте для меня хоть несколько хвалебных строк. В последнее время обо мне довольно часто пишут, но я в их сочинениях выгляжу монстром. Они не понимают, что не всё в моих силах.
— Этой статьей мы хотели немного… как
— Я так понимаю, мы приступили к официальной части нашей встречи? — улыбнулся Врангель. Несмотря на бессонную ночь в поезде, он старался быть любезным и мягким, сговорчивым. Союзники иногда жаловались, что он ведет себя с ними высокомерно, что у него развилась мания величия.
— Да, не будем терять времени, — согласился Бруссо.
— Как мне известно, вы побывали на передовых позициях, — обратился Врангель к Бруссо. — Хотел бы услышать о ваших впечатлениях.
— Только в Таганаше, на Чонгаре. Меня сопровождал в поездке Главный инспектор артиллерии генерал… э-э…
— Илляшевич, — подсказал Врангель.
Бруссо задумался и затем, дав знак переводчику, стал говорить по-французски:
— В мои намерения входило уяснить обстановку, в которой будет сражаться ваша Русская армия. Я посетил расположение казачьей дивизии на Таганаше и три батареи, расположенных у железнодорожного моста через Сиваш. Батареи хорошо обустроены…
Неслышно вошел адъютант, внес большое блюдо с утренним кофе и французской сдобой — круасанами, расставил всё это возле собеседников.
Бруссо выждал, когда адъютант удалится, и снова продолжил:
— Да, так о батареях. За исключением полевых орудий, батареи мне показались мало соответствующими той роли, которая на них возлагается в предстоящих боях. Я хочу сказать, что огневая поддержка пехоты здесь слабо организована. А ближайшие воинские подразделения расположились верстах в пяти, в Таганаше. Мне объяснили, что позиции не оборудованы и войска отведены в места, где они могут укрыться от холода.
— Я там был на следующий день, — сказал Врангель. — У меня возникло противоположное впечатление. Знаете, генерал, вам давал объяснения генерал Илляшевич, который относится к инструкции, уставу, как к Святому Писанию. Он слишком правильный, ортодоксальный. А война — искусство. В ней постоянно приходится ради результата нарушать какие-то каноны, — Врангель вновь поднял взгляд на Бруссо. — Какие ещё сомнения у вас возникли?
— Пожалуй, больше никаких. Сам по себе Сиваш уже является как бы крепостной стеной. В эту пору года он непреодолим. А перешейки вами хорошо укреплены. Лично у меня нет никаких сомнений, что вы не повторите ошибок генерала Деникина и ранней весной отсюда, из Крыма, начнете свой освободительный поход.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал Врангель. — И всё же…
Генерал Бруссо промолчал. Он догадывался, о чем пойдет дальнейший разговор, и не хотел его начинать. Пусть начинает Врангель, это уже будет выглядеть просьбой.
— Война — явление непредсказуемое, — начал Врангель. — В ней столько сослагательных, и каждое может повлиять на её исход. Близкий вам пример: Наполеон. Завоевал едва ли четверть России, но не учел одной мелочи, и потерпел поражение. Я имею в виду зиму.
— Теплая одежда и боеприпасы вам уже прибыли, — сказал адмирал Дюмениль. — Вскоре прибудет транспорт с продовольствием.