Ратное поле

Баталов Григорий Михайлович

Командир взвода, в котором оказалась Шелехова, погиб, сраженный осколком. Взвод понес большие потери от вражеского огня. Заметив, что гитлеровцы на резиновых надувных лодках начали переправляться через реку, младший лейтенант Шелехова приняла решение.

–  Слушай мою команду!
– раздался звонкий девичий голос.- Приготовиться к атаке! Комсомольцы - вперед!

Семнадцать бойцов, ведя на ходу пулеметный и автоматный огонь, бросились к реке. К ее левому берегу уже приставали первые десантные лодки.

–  Бей фашистов!
– кричала Галина,

поливая прибрежный лозняк автоматным огнем.

С середины реки вражеские лодки поворачивали обратно, некоторые сносило по течению. Переправа противника была сорвана. Но правее гитлеровцам удалось вклиниться в глубину нашей обороны, перерезать линии связи. Враг сумел переправить танки, и они утюжили наши окопы. Яростный бой кипел по всему фронту.

Остатки взвода, оказавшись отрезанными от батальона, начали отходить к Безлюдовке. Вся оборона напоминала слоеный пирог: не разобрать, где свои, где чужие. Стрельба гремела со всех сторон.

Петр Кубренков шел в цепи рядом с Галиной. Неожиданно из-за кустарника выскочил рослый гитлеровец с закатанными по локоть рукавами, на животе висел автомат, пальцы - на спусковом крючке. Галина впервые так близко увидела врага и чуть не вскрикнула. Кубренков выхватил из-за голенища длинный нож. Гитлеровец, кажется, услышал шорох, но не успел оглянуться. Мгновенный бросок Кубренкова, сильный взмах руки - и гитлеровец начал медленно оседать на землю.

А старшина, забрав у убитого документы, сказал: «Пошли, комсорг!» - и рванулся вперед, увлекая ее за собой. Заметив состояние Галины, добавил: - «Впервые всегда так. По себе знаю…»

Группа с трудом пробилась на командный пункт капитана Томина, раненых сдали медикам. Возбужденный боем комбат говорил:

–  Хорошо воюют солдаты батальона, комсорг! Дерутся как львы!

Галина быстро заполняла блокнот именами отличившихся в бою. Услышав фамилию рядового Сусленкова, переспросила:

–  Это тот сказочник?

–  Он, он!
– подтвердил Томин.- Его без сознания вынесли санитары.

Галина помнила Николая Сусленкова, щупленького веснушчатого солдатика. Знал он много русских, украинских народных песен, пел не сильным, но приятным голосом. И еще был мастером рассказывать сказки, всякие небылицы, которых был у него неистощимый запас.

Галина не раз слушала Сусленкова. Поинтересовалась, комсомолец ли он. «А как же, товарищ младший лейтенант!
– Николай достал из нагрудного кармана гимнастерки комсомольский билет, бережно погладил обложку.- Мне замполит батальона поручение дал поднимать у людей боевой дух. Ну-ка, споем, ребятки?» И первый запевал что-то из своего неистощимого репертуара.

Окоп Сусленкова был оборудован приступками, нишами для боеприпасов, имел удобный обзор, а бруствер хорошо защищал от вражеских пуль и осколков. Галина побывала на огневой позиции пулеметчика Сусленкова, а потом рассказывала об умелом солдате в других ротах, советовала перенять его опыт.

Утром 5 июля Сусленков в числе первых встретил врага. Проявив удивительную выдержку, он хладнокровно

расстреливал из своего «дегтяря» атакующих немцев. Когда вражеская атака захлебывалась, выползал из окопа, забирал у убитых оружие и документы. В одной из таких вылазок прихватил офицерскую сумку, а в ней оказалась карта с боевыми порядками противника. Документы отправили в штаб полка, оттуда передали: сведения ценные, солдат представлен к награде. Но Николай ее не дождался. После третьего тяжелого ранения его пришлось эвакуировать в тыл.

Таких героических подвигов в том бою в батальоне было немало.

…После Курской битвы комсорг Шелехова участвовала в форсировании Днепра, на Правобережье Украины ее тяжело ранило. Подлечившись, Галина Алексеевна снова возвратилась в боевой строй, но уже не смогла попасть в родной полк и воевала в составе отдельного огнеметного батальона. Только после войны встретили ветераны 224-го полка своего бывшего комсорга.

ПРИФРОНТОВАЯ ЗОНА

Фронт горел, не стихая,

Как на теле рубец.

А. Твардовский

На фронт пришла весна… Вторая весна войны. И солдатам, как поется в известной песне, стало не до сна. Соловьи, правда, пока не тревожили: ни курские, ни белгородские. То ли еще не прилетели из теплых краев, то ли прятались подальше от стрекота пулеметов, завывания бомбовозов и уханья пушек.

С весной у пехоты прибавилось забот. Окопы и траншеи, отрытые в поймах, у луговин Северского Донца, заливало талыми водами. Кое-где приходилось даже менять линию переднего края, чтобы выбраться из сырых мест. Солдаты жались поближе к уцелевшим сельским хатам, приспосабливали их к обороне. Искали подвалы и погреба посуше, оборудовали огневые точки.

Население еще в марте ушло из фронтовой зоны. Все, что можно было взять с собой, унесли, что спрятать - спрятали. Никто не мог точно сказать, долго ли будет стоять фронт в том месте, которое впоследствии назовут Курской дугой. Правда, эту дугу на штабных картах видели только мы, военные. Для стариков, женщин и детей из орловских, курских, белгородских деревень линия фронта проходила через их дома, улицы, огороды, по живому телу земли. С особой силой это почувствовалось весной, в начале мая.

Однажды ночью ко мне в блиндаж привели старуху. Одета в тряпье, лицо худое, в сетке морщин, глаза усталые, но бесстрашные, в руках штыковая лопата.

Старшина доложил: старуха появилась с наступлением темноты возле разрушенного дома, в подвале которого находился наблюдательный пункт командира роты. Говорит: пришла копать огород.

–  Огород, сынок, огород!
– закивала головой старуха.- А то как же… Земле пустовать нельзя. Война войной, а пахать, сеять надо. Чтобы кормить детей, самим что-то есть…