Ратоборцы
Шрифт:
— Мы забираем у Пиаплиена Элайвен, — пояснила Славяну Нэйринг, — и должны возместить им потерю. Вино за кровь, хлеб за плоть, вода из священного источника за душу. Эндориен берёт себе Элайвен со всеми горестями и радостями, которые она может ему принести, поэтому отдаёт Пиаплиену соль и мёд.
Нэйринг протянула сумку владыке. Дариэль взял, мгновенье постоял неподвижно, словно собираясь с силами.
— Пиаплиен-шен Элайвен ар-Дионир ли-Маннук, согласна ли ты остаться в Эндориене его владычицей?
Лаурин сняла алиир, подошла к Дариэлю, отдала брошь.
— Я остаюсь с тобой,
— Быть по сему. — Дариэль прикрепил алиир к сумке и повернулся к одному из хелефайев. — Вестник Эндориена, — не то приказал, ни то позвал он.
Вестник, единственный из хелефайев, кроме Нэйринг, не в тайлонире, а в тайлонуре, подошёл к владыке, встал на колено.
— Отнеси весть и выкуп в Пиаплиен, — сказал владыка. Вестник поклонился, встал, забрал сумку и вышел. Молча, лишние слова вестнику не к лицу.
Дариэль перевёл дыхание, как после долгого бега, надел венец.
Лаурин прикрепила к плечу ленты, надела венец. Пальцы едва заметно дрожали.
Дариэль посмотрел на хранителей, те ответили восторженными улыбками. Посмотрел на Славяна.
— Владыка Эндориена, — прижал к плечу руку Славян. Дариэль подошёл к нему.
— Славян, если всё это, — тихо, для одного Славяна, сказал он по-французски, взглядом показал на трон владыки, — не даст тебе назвать меня Дариэлем, я откажусь. Ты мой лучший друг, и если ради власти надо поступиться тобой… Да на хрена мне такая власть!
— Дариэль, владыке нельзя быть таким дураком. Что ж это за дружба, если её можно сломать какой-то табуреткой? — Славян глянул на трон.
— Славян… — Дариэль не знал, что ответить. Выручила Лаурин. Выдернула из связки лент жёлтую, повязала Славяну на руку, рядом с чёрной. Подмигнула, с лёгкой насмешкой улыбнулась Дариэлю. Ехидно, с вызовом оглядела оторопевших свидетелей.
Жёлтый — цвет верности, дружбы, любви, служения. «Отдать жёлтую ленту» — поклясться в верности. Любой, от вассальной до супружеской. Да кем же стал теперь этот человек, приблуда случайный, если одна владычица дала ему право приходить в долину как к себе домой, а другая вообще поклялась в вечной дружбе?
Позволять свежеобретённым подданным увлекаться ненужными умствованиями Лаурин не собиралась.
— Аолинг, — спросила она, — что будем делать с ли-Андананом и Паттеном?
— А что тут делать? — удивился Дариэль. Он прошёл через зал к трону, не воссел, а просто сел, как на обычное кресло. Лаурин тоже не стала разводить лишних церемоний. И движением руки разрешила сесть всем.
— Паттен ходочанин, его должен судить Трилистник, — сказал Дариэль. — Вот им его и отдадим. А для Фиадонинга тот же закон, что и для всех наркоторговцев. Обменный камень заряжал он.
— Владыка, — изумлённо и испуганно воскликнул кто-то из старейшин-дарко, Славян не знал его имени, — вы хотите начать своё правление с казни?
— Как сказал один мудрый старейшина с Технической стороны своему владыке, лучше начать казнью, чем закончить. А впредь, — жёстко сказал Дариэль, — вышвырков в Эндориене не будет. Хватит позориться, выкидывая мусор под чужой порог. Своё дерьмо убирать
Возразить никто не осмелился.
Дел на новых владык навалилось немало, домой вернулись только за полночь. Лаурин обессилено рухнула на диван, Дариэль пристроился на полу, положил голову ей на колени. Славян сел за стол, сложил из списка подозреваемых пароходик и пустил плавать по столешнице. Ни говорить, ни двигаться не хотелось. Шелестели за окном деревья, выводила трель какая-то ночная пичуга. Молчание затянулось.
— Я думал, вы теперь в Совещательных Палатах жить будете, — сказал Славян.
— Это где же, интересно? — фыркнула Лаурин. — В старом архиве или в приёмной? Совещательные Палаты — офисное помещение.
— Развеян ещё один миф — о прекрасном дворце хелефайских владык.
— Толку от него, — презрительно скривил губы Дариэль.
— От мифа или от дворца? — спросил Славян.
— От обоих.
— А второй миф, о домах на деревьях, разбивать жалко.
— Зачем разбивать? — удивился Дариэль. — В старой части города все дома такие. И воздушные дороги есть. А здесь новостройки, деревья молоденькие. Вот подрастут, наземные дома к тому времени как раз обветшают, и мы переселимся на дерево.
— Жаль, не увидел воздушный город.
— Так приезжай на следующие выходные — увидишь, — ответила Лаурин.
ГЛАВА 5. ТЕНЬ СОКОЛИНЫХ КРЫЛЬЕВ
Из вампирского упрямства надо дорожное покрытие для автострад государственного значения наволшебливать — при самом интенсивном потоке многотонных грузовиков прослужат без ремонта лет триста.
Неизвестно с каких выводов, но Франциск уверил себя, что Славян наделён талантом бойца побольше его собственного, и принялся трижды в неделю таскать в спортзал дома Латирисы. Вампир настаивал на ежедневных тренировках, но Славян отказался наотрез: одно дело размяться в охотку, и другое — заняться бойцовской подготовкой всерьёз.
— Славян, — упорствовал Франциск, — мы в конце октября начали, а сейчас январь заканчивается. Три месяца и такие результаты! Даже для вампира неплохо, а для человека вообще полный улёт. Ты не просто боец, ты воин! Противника чувствуешь, в схватке не растворяешься, остаёшься над боем, — да такому по десятку лет учат, а у тебя врождённое. И полное наплевательство на подготовку. Это что тебе, игрушки?
— Нет, — ответил Славян, — не игрушки. Грамотно дозированные физические нагрузки для поддержания нездоровья на терпимом уровне. То есть на таком, чтобы жить не мешало. Я ведь инвалид, забыл?
— Дело не только в этом, — хмуро сказал вампир. — Ты просто не хочешь становиться воином. Воинское искусство для тебя всего лишь лечебная гимнастика.
— Всё верно, я не воин, а крестьянин. Моё дело не сражаться, а хлеб растить.
— Себе-то хоть не ври, — досадливо плеснул крыльями вампир. — Из тебя хлебороб как из меча лопата.
— Из мечей плуги хорошие получаются. Гораздо лучше, чем сами мечи. И посмотри на меня, Франц, на руки мои посмотри, — Славян показал широкие мосластые пятерни — ловкие, гибкие, ухватистые. — Это ли руки воина?