Рай. Том 1
Шрифт:
Что-то странное и незнакомое свинцовой тяжестью легло на сердце, и только сейчас до него дошла вся абсурдность их положения: они почти не знают друг друга, но были близки настолько, насколько могут быть близки лишь любовники.
В отличие от любой другой женщины из тех, с кем переспал Мэтт, Мередит была совершенно невинна и теперь носила его ребенка.
Между ними разверзлась социальная пропасть шириной в тысячи миль, и вот теперь они намереваются, поженившись, перекинуть мостик через эту пропасть, а потом, разведясь, еще больше расширить
У них не было абсолютно ничего общего, ничего, если не считать единственной ночи любви, страстной, сладостной, жаркой любви, когда соблазнительная искусительница в его объятиях превратилась из испуганной девственницы в источник мучительного восторга. Эта незабываемая ночь любви, не дававшая покоя, терзавшая безумными воспоминаниями, ночь, когда он добровольно позволил увлечь себя, чтобы самому стать настойчивым преследователем, отчаянно пытавшимся подарить им обоим наслаждение, которое они не смогут никогда забыть.
И ему это удалось.
Но теперь благодаря его решимости он скоро станет отцом.
Жена и ребенок не входили в планы Мэтта на ближайшее время, с другой стороны, разрабатывая свой жизненный план и следуя ему десять долгих лет, он знал, что раньше или позже это случится, и поэтому теперь всего-навсего придется приспособиться к обстоятельствам. Конечно, все это произошло в самое неподходящее время, но Мэтт привык нести на своих плечах любую тяжесть, любую ответственность. Нет, долг и обязанности не тяготили Мэтта так, как другие обстоятельства, и самым важным из них было потухшее безнадежное лицо Мередит. И мысль, что из-за случившегося радость и счастье никогда не осветят это чарующее лицо, беспокоила его больше всего на свете. Именно поэтому Мэтт наклонился над ней и голосом, который должен был прозвучать шутливо, но сорвался почти на крик, резко приказал:
— Ну-ка улыбнись, спящая красавица! Глаза Мередит распахнулись, сузились, опустились к его улыбающимся губам и снова поднялись в немом жалком недоумении.
— Не могу, — хрипло прошептала она. — Вся эта идея попросту безумна, и теперь я это вижу. Поженившись, мы только испортим жизнь друг другу и малышу.
— Почему ты это говоришь?
— Почему? — повторила она, краснея от унижения. — Как ты можешь спрашивать меня, почему? Боже, да ты даже не захотел пригласить меня куда-нибудь после той ночи. Даже не позвонил! Как ты мог…
— Я намеревался позвонить тебе… — перебил Мэтт. Мередит закатила глаза при виде столь невероятного хладнокровия, но он продолжал:
— Через год-другой, после того как вернулся бы из Южной Америки.
Не будь Мередит так несчастна, наверняка бы рассмеялась ему в лицо, но следующие слова, произнесенные со спокойной силой, успокоили ее сердце.
— Да если бы я хоть на секунду подумал, что ты хочешь меня видеть, давно бы позвонил.
Охваченная одновременно недоверием и болезненной надеждой, Мередит сомкнула веки, безуспешно пытаясь справиться с собой. Слишком много свалилось на
— Улыбнись! — снова приказал Мэтт, необычайно довольный тем, что она действительно хотела увидеть его.
Помимо всего прочего, тогда он предположил, что при беспощадном свете дня она воспримет все в другом виде и поймет, что отсутствие денег и соответствующего положения станет непреодолимым препятствием ко всяким дальнейшим отношениям. Но оказалось, к счастью, она так не думала.
Мередит длин но, прерывисто вздохнула, и только когда попыталась заговорить, Мэтт сообразил, что она безуспешно старается подчиниться его требованию улыбнуться. Дрожащими губами она мрачно пролепетала:
— Собираешься меня пилить?
— По-моему, это скорее твоя обязанность.
— Неужели?
— Угу. Жены вечно пилят мужей.
— А что делают мужья?
Он с деланным превосходством оглядел ее:
— Мужья командуют!
По контрасту со следующими словами улыбка и голос были поистине ангельскими:
— Хочешь побиться об заклад?
Мэтт отвел глаза от зовущих губ, взглянул в сверкающие, словно драгоценные камни, глаза и ответил с обезоруживающей откровенностью:
— Не хочу.
И тут случилось то, что он менее всего ожидал. Вместо того чтобы развеселиться, она неожиданно заплакала, и не успел Мэтт выругать себя за то, что обидел ее, Мередит обхватила его шею и притянула к себе. Зарывшись лицом в его грудь, она заплакала еще громче, так что затряслись худенькие плечи. Мэтт молча растянулся рядом, и когда через несколько мгновений Мередит заговорила, слова было почти невозможно разобрать за потоком слез и громкими всхлипами:
— А жена фермера должна консервировать и мариновать овощи?
Мэтт едва успел подавить неуместный смех и, гладя ее роскошные волосы, выдавил:
— Нет.
— Хорошо, потому что я ничего не умею.
— Но я не фермер, — напомнил он. — Ты ведь знаешь.
И настоящая причина ее страданий вырвалась вместе с новым потоком слез:
— — Я должна со следующего месяца начать учебу в колледже, — с глубокой искренней скорбью проговорила она. — Мне необходимо поступить в колледж. Я собираюсь когда-нибудь стать президентом, Мэтт.
Пораженный Мэтт опустил голову, пытаясь разглядеть ее лицо.
— Весьма благородная цель, — объявил он торжественно. — Президент Соединенных Штатов…
Он говорил так серьезно, что, непредсказуемая молодая женщина в его объятиях невольно сквозь слезы взвизгнула от смеха.
— Не Соединенных Штатов, а универмага, — поправила она, и теперь ее великолепные глаза искрились смехом. Куда подевались боль и отчаяние?
— Благодарение Богу и за малые милости, — пошутил Мэтт, вне себя от облегчения, что она наконец улыбнулась. — Через несколько лет я стану богатым человеком, но даже к тому времени вряд ли смогу купить тебе пост президента страны.